Золото Каменного Венца (начало)

Доминика Петрова (она же Кит Кэллахан — в прошлом работник разведывательного управления Министерства обороны U. S., а ныне работающий на себя тридцатипятилетний мужчина) села в поезд «Анапа-Якутск». Несмотря на бархатный сезон, как оказалось — билеты до Якутска есть всегда, пусть и с пересадкой в Иркутске.

— А вы куда едете? — спросила яркая загорелая и весьма симпатичная женщина лет сорока, расположившись у окна на нижней полке секции плацкартного вагона.
— Я ехать на МАгадан, то есть "в«...хотя точней, наверное «до», — сидя на нижнем боковом, ответила Доминика.
— Далековато, а я до иката.
— Икота, у вас?
— Нет, в смысле — до Екатеринбурга.
— А. Я понял Вас, уважаеми бабУшка. 

«Чего?! Бабушка?!» — у Светланы от услышанного и от молниеносно перехватившего дух возмущения выступили красные пятна на лице. «Бабушка, ппц приехали... хоть в петлю лезь, я что зря губы себе сделала?! И столько денег вообще трачу на всё это, чтобы так вот и... на тебе, БАБУШКОЙ!!! Сучка!».

Больше, на протяжении всего пути, ей совершенно не хотелось не то, чтобы разговаривать, смотреть в сторону этой дерзкой, высокой, крепко сбитой, очень похожей на инструктора тренажёрного зала, грубиянки.

Одета пассажирка была тоже достаточно странно: на ней красовалась кожаная куртка, узкая черная юбка средней длинны. А открытая жилистая шея не совсем гармонично выглядела с повязанным на голову алым платком. Во всём её образе было что-то эдакое чекистское, революционное, в стиле начала XX века — «а-ля большевичка». Это был как минимум странный образ в наше время, хотя чего только сейчас не увидишь в эпоху развитого косплея...

— О, Доброе утка, товарищ управляющий вагона, не могли бы Вы принести мне ваш горячий чайный напиток?
— Да, конечно, Вам с сахаром?
— Да, дабл-сахар плюс мало-ко.
— Ну, насчёт молока не обещаю, могу предложить сливки?
— Ой, тогда просто чайны напитка, я в дороге стараюсь не употребльять слив, лук, чеснок и ещё подобные.
— Мм. Понятно. Сейчас принесу.
— Спаси бочки!

«Сама спасай свои бочки, чучело аглицкое», — подумала про себя проводница.

— А вы ведь иносранка, верно? — спросил вдруг рядом подсевший дед.
— О, нет-нет, я своя, из русских, просто это такой есть акцент, зависящий от рЕгион.
— А, говор. А какого региона, если не секрет?

Доминика Серафимович Петрова задумалась: «Как этот старик догадался, что он иностранец? Ведь он был лучшим на факультете славянских языков Йельского университета. Откуда он, из контрразведки?»

— Я... Я скорее, издалека, за Тамбовом и Ориенбург где... в глубинка Поволжья, если можно так сказать...
— О, я о тех местах мало что знаю, кроме как, что Емельян Пугачёв с тех мест или Стенька Разин, не, по-моему всё же Емеля. Ну, теперь буду знать, каков у тамошних говор. Век живи, век учись, да так безграмотным и помрёшь, эх-хе, эххехехе.
— Да, это так. Действительно это очень смешно. Эхе, эхе. Хе.

"Нет, по всей видимости он не из контрразведки«.- успокоила себя Доминика.
Дед ещё раз посмотрел на странно одетую, не очень складную мускулистую девушку, пожал плечами и побрёл покачиваясь в сторону вагона-ресторана.

Кит Кэллахан в юности был лауреатом многих олимпиад по русскому языку, именно это помогло ему впоследствии реализовать себя в разведывательном управлении.
Ещё несколько недель ему придётся выдавать себя за женщину. Ну, что ж, такова работа, ему не привыкать — он долгое время выдавал себя за женщину в Ираке, хотя там было гораздо проще, чем в России. В России вообще очень много непонятного и понятного, сложного и простого, правдивого и лживого и всё это одновременно или даже с необъяснимыми перегибами, экстремумами. Вот уж правда, как писал один классик: «Умом Россию не понять, а про <<аршином общим не измерить>> — это прям в точку, подумать только неделю и даже с небольшим нужно ехать на поезде, чтобы потом пересесть в другой поезд, чтобы затем продолжить путь на автобусе, чтобы потом... А сколько часовых поясов? О май гад, нет слов просто».

Смеркалось. Пейзажи за окном, постепенно стали весьма скучными, но тут на одной из станций в вагон зашёл симпатичный молодой человек, необычно миловидный, даже можно сказать красивый на лицо... На нём были длинные чёрные строгие брюки (судя по всему, под ними такие же стройные ноги), нельзя сказать, что он был широк в плечах, скорее наоборот, но это его не портило. Короткие светлые волосы, выразительные голубые с оттенком серого — глаза, небрежно на бок спадающая чёлка, необычно худые для мужчины руки, и вообще вся эта самая необычность не могла оставить равнодушным, было в нём что-то необыкновенное, даже если так можно сказать — притягивающее. Доминика даже на мгновение застыла, но вовремя осознала затянувшуюся паузу во взгляде. Молодой человек положил сумку на верхнюю полку и аккуратно присел напротив Доминики через столик, на противоположной стороне нижнего бокового.

Прошло какое-то время и он решил начать диалог.

— Так скучно просто ехать молча, не находите? Вы до Якутска или до Магадана?
— Да. До!
— Мм, домой едете или по работе?
— По работе. Решить одно очень важный дело нужно срочно там мне.
— А, ясно, а я домой, учусь в Новосибирске, на заочке, а со Свердловска еду потому, что гостил у товарища, учились вместе, пока он не женился и позже не переехал... Ну и еще заезжал к родственникам в Набережные Челны.
— Набережные чле-нЫ? ЧлЕ-ны? Это что, и правда у вас, то есть у нас в стране может быть такой названье?
— ЧелнЫ. От слова челн.
— Чле.. Ччелн? — с трудом выговорила Доминика.
— Ну да, ну лодка такая.
— Хм... Оченнь сложно получается выговаривать «чел-н». Простите. И это, действительно, всё очень интересно и..., и даже весело, но я не совру и даже не шучу, что я на боковой и моя спать.
— Да-да, конечно, я пересяду, чтобы не мешать Вам расстилать постель.
— Вы очень любезный, мне также очень приятно, что Вы есть мой попутчик теперь или я Ваш. — улыбнулась Доминика.
— Меня зовут Юрий. Юра Таманский, — в ответ улыбнулся молодой человек.
— А меня Доминика Петрова СерафимОвич.
— Ахах, смешно, извините, но мне определённо нравится ваше ч. ю.
— Чу? Чух-чух, стучат колёса? Да, поняла, спасибо, а мне не очень нравится. А как подумаю сколько дней ещё трястись в этом поезде, но что поделать?
— А вы забавная. Чувство юмора — самое важное, что должно быть в человеке. Твен говорил, что чувство юмора, не много не мало — показатель интеллекта.
— О, вы читал Твен? Надо же. Да, очень может быть. Ну, до Утра!
— До!

Последующие дни оказались для Доминики одними из самых приятных в его жизни, близкое чувство юмора, приятная внешность Юрия, его небылицы, рассказы о России, об её истории, вообще создалось впечатление родного человека. Перед поездкой, Кэллахан долго думал и настраивал себя, а также готовил себя к тому, что эта поездка будет очень нудной и ужасной, но всё, удивительным образом, вышло наоборот. Единственное, о чём он сожалел, что Юра мужчина, а не девушка, хотя, может быть это наоборот всё бы испортило, сложно сказать. Он даже поймал себя на ощущении, что ему очень бы хотелось, чтобы они ехали и ехали, общались и общались...

К сожалению прямого поезда из Анапы до Магадана учёные ещё не придумали. Магадан всегда находился вне зоны железнодорожного сообщения. Поэтому, доехав до ж/д станции в Нижнем Бестяхе (Якутск), им пришлось дальше добираться автобусами по трассе «Колыма».

— Колыма... такое название тяжёлое, если читать о тех судьбах и людях, которые прошли через это место...
— Наверное, но для постоянных жителей, это уже просто название, не больше. Ты не против, если я сяду окна?
— Тогда нам необходимо поменяться билетами, чтобы избежать каких-либо трудностей.
— Аха, да не переживай ты так, всё не так серьёзно, к тому же в автобусе свободных мест ещё полным-полно.
— Да, хорошо, просто я думал всё строго и должен быть порядок.
— Всё строго, но и всё гибко, как вода.
— Как водка! Она ведь тоже вода.
— Гы, только огненная, не забывай.
— Стараюсь забыть.
— А ты когда-нибудь напивался, да? Мне кажется с тобой явно не соскучишься, если ещё градус поднять.
— Ха-ха, нет, водка это не мой напиток, я больше виски люблю.

Несмотря на сентябрь, Магадан, встретил их лёгкой снежной метелью. Под ногами хрустел первый осенний снежок и было в этом что-то удивительно-непостижимое: ещё неделю назад, Кит купался и наслаждался «бархатным сезоном» российского юга, а теперь...

Попрощавшись и обменявшись контактами, они расстались. Как всё-таки люди способны проникнуться и привязаться друг ко другу люди, — подумала Доминика, что-то такое было в Юре необыкновенное, и с некоторого времени даже необходимое для него.
Юра же, был уверен, что они обязательно увидятся (о чём и поведал, прощаясь и садясь в такси), потому как имел схожие эмоции и мысли.
— Неделя в поезде, я теперь буду по тебе скучать, — произнёс с улыбкой Юрий.
— Мы обязательно ещё встретимся, не сомневаюсь в этом я даже, — чуть приобняв Юру, ответила Доминика.
— Ну, увидимся!
— Бай!

Ну что ж, Юра уехал, Доминика осталась и поэтому пора не откладывая заняться делом, ради которого она сюда приехала. Она пешком покинула автовокзал и чуть позже вышла на перекрёсток, улицы которого были без названий и указателей домов.

Было уже достаточно темно, как вдруг недалеко от скамейки сквера, она разглядела какое-то не очень ясное шевеление, подойдя ближе и почувствовав запах перегара, она склонилась к выпивохе и произнесла:

— Послушайте, послушайте меня, гражданин Пьяница! Я дам тебе, вам сто рублей. Не подскажешь мне пожалуйста, как пройти на улицу Портовый, и где-то там есть один кафе — «33 пингвин».
— А, чо?
— Мне не понятен ваш контрвопрос.
— А чо и сотку дашь, пычесноку? Ща, пыгодь, нарисую. Помоги мну приподяться.

Доминика помогла ему приподняться и держала его за правую руку, но встав, человек шатаясь расстегнул ширинку и стал поливать снег, как будто что-то на нём рисуя.
— Что вы делаете?
— Рисую, вот кольцо, это типа автостанция, вам туа, мадемадам.
— Осторожнее, на меня не капните, чёрт бы вас побрал! Что за схема идиотская?!
— Аха, аха ха, я художник, я так вижу. Ыыыэ. Но я не въру, всё точн нарисовал, иди и эта, гони двай сотку, епта!

Доминика отпустила его руку, он ещё раз сильно качнулся и упал в сторону нарисованной им карты.
— Ну и хрен с тобой.
— Э, гони сотку, на!
— До свидания.
— От сука, сотку *ля, падарастка, сот-ку гони!

Худо-бедно, Доминика добралась до кафе «33 Пингвина». На входе в заведение, ей показалось весьма знакомым лицо, только что вышедшего на улицу, ей навстречу, молодого человека в меховой шапке, но она не стала заострять на этом своё внимание и спешно вошла внутрь, не оборачиваясь.

В углу кафе, как и должно было быть, согласно плану, сидел человек в малиновом пиджаке, с золотой печаткой в виде черепа, с журналом «Крестьянка» за 1987 год, лежащим перед ним на столе.
— Эни-бенц, турбуленц, хани-хани эгегень, хали-гали, ясен пень! — совершенно без запинки произнесла кодовую фразу Доминика.

Выражение лица сидящего мужчины в малиновом пиджаке сменилось с равнодушного на вопросительное.
— Карта при Вас?
— Кы-карта? Тэ-тэ-только же ведь один из Вэ-вэ-ваших вэ-видимо, её забрал.
— Что? Кто? Какой «из наших»? — нервно и встревоженно произнесла Доминика, затем перевела взгляд на окно и вспомнила это красивое личико, мелькнувшее на входе.
— Фак... Это же он! Тубо.. Тамбо.. Тобо... Тамански!

— А? Кто? — удивлённо посмотрел на него опешивший человек в малиновом пиджаке.
Доминика резко рванула к выходу из кафе и выскочила на улицу. Всё это время официант, делая вид, что не обращает внимание за происходящим, юркнул в кухню. Схватил телефон и стал куда-то названивать.

Метель начала ослабевать, по всей видимости завтра с погодой будет гораздо лучше. Кэллахэн, осмотрелся и где-то в ста пятидесяти метрах от кафе увидел одинокую тень человека, направляющегося в сторону центра города.

Доминика рванула за ним. Трасса в это время суток была почти безлюдной, лишь иногда проезжали с лязгом и рёвом грузовик или автобус, чтобы затем скрыться за поворотом во мраке плохо освящённого участка дороги. Приблизившись к Таманскому, она окликнула того:
— Юра! Юра, подожди, это я, Доминика!