Горение
Отъезд в захолустье ослабил привычные источники внутреннего огня. Есть в публичности тонкий отпечаток могущества смерти. Фантомной: не волнует кровь соперничества, не гонит по венам эйфорию доступности уютных, пригретых снами спален, — всё пресно и благопристойно. И только жаба первого фатального отказа всё ещё тянет на дно мрачного эха юности. И было бы кому проигрывать. Неповоротливый приземлённый тюфяк, и она. Путешествие вендетты, длиной не в роман, а на целую жизнь. Отзывчивость забывается, отказ — никогда.
Свечка вспыхнула и потухла. Гроздья оплывшего воска уже стекали на стол и казалось, что это упрёк истлевшего света, не ставшего ничем. Чувство грустным необязательным укором жгло изнутри. В мишуре провинциального общества не было высот, которые бы хотелось покорять. Карты надоели, от шампанского — изжога, разговоры с местными князьками скучны и однообразны.
Немного отвлекло посещение тюрьмы. Это необычное ощущение настоящей свободы в глазах напротив. То, что отобрали, нельзя потерять. Вот он, единственный огонёк, способный дотлеть до строчки. Перо неприятно скрипело, не успевало за словами. На третьей строфе жирная клякса упала и расплылась лучами звезды, которые двигались, как щупальцы осьминога в танцующем пламени свечи. Ветер забавлялся внутренним прорывом автора. Перед последней точкой выплыла неприятная пауза. Мало эмоции, нужно добавить. Точка стала восклицанием, а для убедительности прикрылась ещё двумя. Сложная составная рифма с акцентом на «я», как солнечный свет в лупу, собрала в местоимение тьму крохотной комнаты и чёрную бездну окна.
Свеча не гасла, хотя ветер не пропал. На стенах стали вырастать тени далёких друзей. Они неодобрительно кивали капюшонами головы и что-то шептали, прямо в сердце. А мог бы поехать, хотя бы навестить. И тут же, звонкое, как лестница звуков бьющегося стекла, оправдание. Опасно, да и кто я им теперь. Это жёнам можно. Недолгая битва совести и вдохновения закончилась победой второго. Всходила сверхновая, она осколочно жалась к руинам самовластья, слегка стыдясь имен сибирских дворников. Неподалёку, хрипловато и несмело заголосил молодой петух. Ещё более приглушёнными из сарая послышались неровные вздохи просыпающихся квочек. Топтать или нет, такой проблемы в курятнике не было.
Свеча погасла, упав в неразобранную постель, искатель слов тяжело вздохнул, вспоминая промозглое декабрьское утро, замешанное на адреналине страха и желания. Беспроигрышный коктейль вдохновения. Жить в чужой тюрьме бывает полезно, для вампирского, согревающего душу сравнения: ну ты то на свободе. Им не написать, напишешь ты...
Горение словами, оплаченное чужими неразделёнными страданиями, кровит веками. Иногда оно улыбается красным чернилам двоек за ворованное в сети сочинение с неточными цитатами.