Девка для Пушкина (окончание)
В январе случилось: заспались они позже обыкновенного — вдруг чу: колокольчик за окошком! Саша первым вскочил с кровати — сказал ей:
— Иди к себе, мало ли кто приехал.
А сам ринулся на порог, босиком, в одной ночной рубашке. Пригляделся — и воздел приветственно руки:
— Ба, кого я вижу! Пущин!
— Сашка! — донеслось в ответ. — Наконец-то свиделись!
— Ваня! Вот уж и не чаял тебя увидеть в своих тмутараканях!
— А вот я и приехал, брат Пушкин!
— Как я рад тебя видеть, брат Пущин!
На дворе стоял страшный холод, но старые друзья этого не замечали. Обнялись, принялись целоваться: один в шубе и шапке, весь забросанный снегом, другой — босиком, в тонкой ночной рубашке. Слава богу, выскочила на крыльцо Арина Родионовна и затащила обоих в дом.
Дальнейшего Ольга не видела. Созвучные — не только фамилиями, но и многими умонастроениями — друзья уединились в комнате Александра. Они обсуждали новости, пили кофе и попыхивали трубками. Затем от кофе перешли к шампанскому (Пущин привёз три бутылки «Вдовы Клико»). Пушкин расспрашивал, что о нём говорят в Петербурге и Москве, выражал беспокойство о якобы возросшей неблагосклонности императора Александра к своей персоне.
— Пустое, Саша, ты чересчур много мнишь о политическом своём значении, и совершенно напрасно, уверяю тебя, — разубеждал его Пущин. — Никто с подобной точки зрения на тебя не смотрит. У государя как будто других забот мало! Зато у читающей нашей публики твоё имя каждодневно на устах: во всех салонах обсуждают поэзы Пушкина да интересуются, что ты нового сочинил!
— Да с музой-то живу в ладу, слава богу, — махнул рукой Александр. — Тружусь усердно и с большой охотой. Уединённая обстановка располагает к сочинительству.
После этого они принялись со смехом вспоминать лицейские годы, своих однокашников и забавы давней поры, попутно извлекая из памяти лицейские эпиграммы — наподобие той, что сочинил Пушкин, назвав её «Завещание Кюхельбекера»:
Друзья, простите! Завещаю
Вам всё, чем рад и чем богат;
Обиды, песни — всё прощаю.
А мне пускай долги простят.
Приятно было напоминать друг другу о былых проказах, у многих из коих были женские имена. Так мало-помалу добрались они в своих экскурсах и до Наташи — миленькой смазливой горничной фрейлины Валуевой. Сия девица славилась тем, что не отказывала в ласках ни одному лицеисту, отчего многие именно с ней получили первый опыт плотской близости с дамским полом. Пушкин, желая скорее вкусить запретный плод, нетерпеливо искал встречи с горничной. Однажды, шагая по тёмному коридору Царскосельского дворца, он узрел показавшуюся из дверей женскую фигуру. Решив, что это Наташа, он догнал её и, обняв, чмокнул в щёку. Но тотчас обомлел: это оказалась княжна В. М. Волконская — отвратительного вида старая дева... Оскорблённая княжна пожаловалась на дерзкого недоросля Александру І. Однако наказания не последовало. Император, порвав жалобу; только посмеялся:
— Сказала бы спасибо, старая дура!
Ещё гость привёз Пушкину рукопись комедии Грибоедова «Горе от ума». Кроме того, рассказал много свежих новостей; впрочем, о существовании тайного политического общества, в котором сам давно состоял, не обмолвился ни единым словом.
И Эду ему таки было позволено увидеть. Пушкин отвёл друга в просторную комнату Арины Родионовны, где стояло множество пяльцев и работали дворовые девушки... Спустя тридцать три года Пущин вспоминал об этом следующим образом:
«...Вошли в нянину комнату, где собрались уже швеи. Я тотчас заметил между ними одну фигурку, резко отличавшуюся от других, не сообщая, однако, Пушкину моих заключений. Я невольно смотрел на него с каким-то новым чувством, порождённым исключительным положением: оно высоко ставило его в моих глазах, и я боялся оскорбить его каким-нибудь неуместным замечанием. Впрочем, он тотчас прозрел шаловливую мою мысль, улыбнулся значительно. Мне ничего больше не нужно было; я, в свою очередь, моргнул ему, и всё было понятно без всяких слов.
Среди молодой своей команды няня преважно разгуливала с чулком в руках. Мы полюбовались работами, побалагурили и возвратились восвояси. Настало время обеда. Алексей хлопнул пробкой, — начались тосты за Русь, за Лицей, за отсутствующих друзей и за неё. Незаметно полетела в потолок и другая пробка; попотчевали искромётным няню, а всех других хозяйскою наливкой. Всё домашнее население несколько развеселилось; кругом нас стало пошумнее, праздновали наше свидание...».
После обеда — за чашкой кофе — Пушкин принялся читать вслух «Горе от ума, время от времени отпуская меткие замечания. Затем познакомил гостя со своими новыми стихами. А после того друзья вновь обсуждали разные разности и вспоминали былое.
Уехал Пущин далеко за полночь. Прощаясь, он вспомнил стихотворение, которое Александр записал ему в альбом незадолго до окончания Лицея — и торжественно продекламировал:
Взглянув когда-нибудь на тайный сей листок,
Исписанный когда-то мною,
На время улети в лицейский уголок
Всесильной, сладостной мечтою.
Ты вспомни быстрые минуты первых дней,
Неволю мирную, шесть лет соединенья,
Печали, радости, мечты души твоей,
Размолвки дружества и сладость примиренья, —
Что было и не будет вновь...
И с тихими тоски слезами
Ты вспомни первую любовь.
Мой друг, она прошла... но с первыми друзьями
Не резвою мечтой союз твой заключён;
Пред грозным временем, пред грозными судьбами,
О милый, вечен он!
***
Приезжали к Александру и другие друзья-приятели: Дельвиг, Горчаков, Распопов, всех Ольга и не упомнит. Да ей-то мужчины и не были важны, а вот относительно женщин не раз вспыхивала ревность. Особенно по адресу тригорских барышень. Иной раз вернётся Пушкин из соседского имения — а она руки в боки:
— Что, намиловался с родовитыми? Я-то понимаю: пару ты себе не здесь искать станешь...
— Брось, не дури, — смеётся он. — Все мне безразличны, ведь это ты — моя Эда.
И влечёт её к себе в комнату. А там уж, вестимо, всё перекрывает любовным памороком...
Надзор за духовной жизнью поэта был поручен священнику села Вороноча Лариону Михайловичу Раевскому по прозвищу отец Шкода. В скором времени тот сошёлся с Пушкиным накоротко и относился к нему по-отечески снисходительно, как к безобидному шалопаю.
Иной раз явится к нему Александр и стучит:
— Дома поп?
Несколько раз случалось, что тот отсутствовал, а дверь открывала дочь имярека, тринадцатилетняя Акулина:
— Нету батюшки, к вечеру обещался возвернуться.
— Ну и ладно, — безогорчительно отзывался Пушкин. И тотчас предлагал:
— Так что ж нам с тобой скучать, поповна. Пойдём, что ли, с тобой в лес по грибы?
И ведь ходили, да не раз.
Уж как потом ни дознавалась Ольга, сколь ни кричала на «проклятущего», ни в чём не сознавался охальник. Лишь одно шептал:
— Не думай ни о чём плохом. Нет у меня никого и не будет милее тебя. Ведь это ты моя Эда...
И увлекал на кровать. Вестимо, на мягкой перине да в жарких объятиях любящим сердцам невозможно не примириться.
Но Ольга всё равно думала о своём туманном грядущем. И в конце концов случилось то, чего страшились любовники: она забеременела.
***
Оставаться в Михайловском Ольге было нельзя, такого скандала Сергей Львович Пушкин допустить не мог.
В мае 1826 года Александр отправил князю Вяземскому послание следующего содержания:
«Письмо это тебе вручит очень милая и добрая девушка, которую один из твоих друзей неосторожно обрюхатил. Полагаюсь на твоё человеколюбие и дружбу. Приюти её в Москве, и дай денег, сколько ей понадобится, а потом отправь в Болдино (в мою вотчину, где водятся курицы, петухи и медведи). Ты видишь, что тут есть о чём написать, целое послание во вкусе Жуковского о попе, но потомству не нужно знать о наших человеколюбивых подвигах. При сём с отеческой нежностью прошу тебя позаботиться о будущем малютке, если то будет мальчик. Отсылать его в воспитательный дом мне не хочется, а нельзя ли его покамест отдать в какую-нибудь деревню, хотя бы в Остафьево. Милый мой, мне совестно ей-богу... но тут уж не до совести!»
Ответное послание Вяземского было таково:
«Сей час получил я твоё письмо, но живой чреватой грамоты твоей не видал, а доставлено оно мне твоим человеком. Твоя грамота едет завтра с отцом своим и семейством в Болдино, куда назначен он твоим отцом управляющим. Какой же способ остановить дочь здесь и для какой пользы? Без ведома отца её сделать этого нельзя, а с ведома его лучше же ей быть при семействе своём. Мой совет — написать тебе полулюбовное, полураскаятельное, полупомещичье письмо блудному твоему тестю, во всём ему признаться, поручить ему судьбу дочери и грядущего творения, но поручить на его ответственность, напомнив, что некогда волею божиею ты будешь его барином и тогда сочтёшься с ним в хорошем или дурном исполнении твоего поручения. Другого средства не вижу, как уладить это по совести, благоразумию и к общей выгоде».
***
Переехав из Михайловского в Болдино, Ольга осталась жить у своего отца, назначенного управляющим имением. В июле она родила мальчика, которого нарекли Павлом. Правда, через два месяца ребёнок умер... С тех пор всякий раз, приезжая в Болдино, Пушкин приходил на его могилку. Спустя годы в одно из таких посещений он набросал черновик стихотворения:
Стою печален на кладбище.
Гляжу кругом — обнажено
Святое смерти пепелище
И степью лишь окружено.
И мимо вечного ночлега
Дорога сельская лежит,
Под ней рабочая телега.........изредка стучит.
Одна равнина справа, слева.
Ни речки, ни холма, ни древа.
Кой-где чуть видятся кусты.
Немые камни и могилы
И деревянные кресты
Однообразны и унылы.
В 1831 году, получив вольную, Ольга вышла замуж за тридцатипятилетнего вдовца Павла Степановича Ключарёва — дворянского заседателя земского суда, имевшего чин титулярного советника. Последний пребывал на грани разорения и рассчитывал поправить свои дела за счёт приданого дочери управляющего.
Так бывшая крепостная стала дворянкой.
Впрочем, жили они с мужем неладно. Павел Степанович любил заложить за воротник и регулярно являлся домой подшофе. Ольга закатывала скандалы по этому поводу, а он в ответ не упускал случая попрекнуть её низким происхождением:
— Чем горло драть, вспомнила бы, что я тебя из грязи поднял, чёрная кость. Должна в ножки кланяться за благодеяние, а не попрёки бросать.
— Может, и кланялась бы, если б ты вёл себя как пристало порядочному мужу!
— Я непорядочный, вот те на! Каков же, по-твоему, должен быть порядочный?
— Тверёзый хотя бы! И жену свою не чёрной костью обзывать, а ласковыми именами!
— Какими же, например?
— Ну, мало ли... А хотя бы Эдой!
— Эвона хватила. Где ты услышала-то подобное имечко?
— Поэт Буратынский писал про Эду, которая любила гусара.
— Дура, ты же грамоты не ведаешь, откуда тебе понимать о поэзии.
— А вот понимаю. Не все такие пентюхи, как ты, иные умеют и стихи девушкам сказывать! Чай уши мои на месте, чтобы поэзы слушать!
— Уж лучше бы молчала, подстёга. Нешто не знаю, через какое место тебе поэзы преподавали: порченой мне досталась!
— Ты и такой не заслуживаешь!
...Иногда Ольга надиктовывала кому-нибудь из родичей письма к своему былому возлюбленному. А в январе 1833 года Павел Степанович Ключарёв от её имени написал поэту отчаянное послание, в коем жаловался на безденежье семьи и умолял одолжить две тысячи рублей... Пушкин был взбешён.
— Эти дураки думают, что я Крёз, — жаловался он Вяземскому. — Этак они скоро меня по миру пустят.
— Но ты же в некотором роде несёшь ответственность за эту женщину, — со вздохом напомнил мягкий Пётр Андреевич. — Увы, всем приходится платить за свои прегрешения.
— Да и денег-то нынче нет, — развёл руками поэт. — Ничего, пусть её супруженек как-нибудь переможется!
После полученного отказа Ольга надиктовала своему брату Гавриле новое письмо к Пушкину, в котором не было и тени обиды, лишь робкие извинения да пени на нескладное житьё-бытьё. Это письмо помечено 21-м февраля 1833 года:
«Милостивый Государь Александр Сергеевичь, Я имела щастие получить отвас Письмо, закоторое чувствительно вас Благодарю что вы незабыли меня находящуюся в бедном положении и в Горестной Жизни; впродчем покорнейше вас прошу извинить меня что я вас беспокоила нащет Денег. Для выкупки моего мужа Крестьян, то оные нестоют что бы их выкупить, это я Сделала удовольствие Для моего мужа, и Стараюсь все к пользы вашей но он нечувствует моих благодеяний, каких я ему неделаю, потому что Самый беспечный человек, накоторого янинадеюсь инет надежды иметь куска хлеба, потому что Какие только Могут Быть пасквильные Дела то все оные Есть у моего мужа первое пьяница и Самой развратной Жизни человек уменя вся наДежда навас Милостивый Государь что вы неоставите Меня Своею милостию, в бедном положении и в Горестной Жизни, мы вышливотставку иЖивем уотца в болдине, то инезнаю Будули якогда покойна от Своего мужа или нет, а набатюшку все Сергей львович поминутно пишет неудовольствия и Строгия приказы то прошу вас милостивый Государь защитить Своею Милостию Его от Сих Наказаний; вы пишите, что будите Суда или внижний, тоя С нитерпением Буду ожидать вашего приезда, иоблагополучном пути буду бога молить, оСебе вам Скажу что явообременении и уже время приходит К разрешению, то осмелюсь вас просить Милостивый Государь нельзяли Быть воспреемником, Естьли вашей милости Будет непротивно но хотя нелично, ноимя ваше вспомнить на крещении, Описьмах вы изволити писать, то оныя писал мне мой муж инепонимаю что значут кудрявые, впродчем писать больши Нечего, остаюсь С иСтинным моим почитанием ипреданностью из вестная вам»...
Весной 1833 года Ольга родила сына Михаила, который этим же летом умер.
Неудачи преследовали безалаберного Павла Степановича Ключарёва, и в конце концов его имение продали с аукциона.
Всё более разлаживалась и семейная жизнь Ольги. И в 1834 году она ушла от мужа — поселилась в Болдино, в родительском доме.
Там спустя три года до неё и дошла весть о том, что её Саша убит на дуэли.