Глава 2 Очередь

Наладонник опять глючил. Помогало помыть руки и досуха их вытереть. В конце концов, нужный сайт открылся, и Мирослава нажала кнопку – получить номер в очереди. Ввела свой шифр-код и код сына, ответила на стандартные вопросы и получила нужный номер.

– Просто издевательство какое-то, – пожаловалась она своему отражению в окне и спрыгнула с подоконника.

После аномально теплой зимы, без снега, но с дождями, словно поздний ноябрь затянулся до самого марта, пришла сухая, холодная весна. Деревья стояли почти голыми. Во время оттепели зимой почки радостно набухли, выпустив яркую молодую зелень, но через неделю умерли от заморозков. И вот теперь наступило лето – зелени почти нет, пыль в городе висит словно туман, делая все окружающее пространство желто-серым. Кондиционеры и фильтры воздуха ломались, забиваясь всепроникающей мельчайшей пылью. Спасала мокрая ткань на окнах и дверях, но ненадолго.

Дикторы новостей на все лады ругали природу, словно она тоже добавляла человечеству проблем к тем, с которыми оно безуспешно боролось.

– Мам, а учительница сказала, что это люди виноваты в том, что с природой такое творится. Это правда? – сын заглянул Мирославе в глаза.

– Все может быть.

Думать о том, что люди угробили не только большую половину человечества, но и природу, не хотелось. Хотелось горького шоколада, чашку кофе, морского воздуха и шума прибоя. И солнца! Чтоб лежать на горячем песке рядом с мужем и сыном и ни о чем не думать.

– Малыш, – постучалась она в комнату к сыну, – я пошла за едой. Задвинь засовы за мной.

– Ты опять, мам, – вздохнул выглянувший из своей комнаты ребенок. – Мне уже десять лет, а ты все малыш да малыш.

– Да, ты у меня уже взрослый, – развернулась она возле двери и серьезно посмотрела на сына: – Ты помнишь пароль?

– Мам, ну сколько можно? Я не выживу без тебя и открою в любом случае – даже если ты уже станешь зомби.

– Совсем взрослый, – нахмурилась Мирослава, – а раньше ты меня слушался.

Провела пальцами по темным, непослушным кудрям, зачесывая их набок, как укладывал волосы его отец.

Посмотрев на дверной экран, Мирослава выскользнула на лестничную площадку. Дождалась, пока сработают все засовы на двери, и только после этого пошла вниз по лестнице. В подъезде тихо, но это совсем ничего не значит. Кто угодно мог затаиться в квартирных тамбурах или выпрыгнуть из ниши мусоропровода. Лучшая подруга считала Мирославу параноиком, но ей было плевать – у подруги никого не было, а у нее был сын.

...Очередь извивалась змеиным хвостом – от пункта выдачи до некогда оживленной улицы. Сейчас этот район города все меньше напоминал о том, что совсем недавно в будни здесь кипела жизнь.

– Человек триста впереди, не меньше, – глянув на табло пункта выдачи, вздохнула про себя Мирослава, и пошла искать свое место согласно номеру.

«Триста человек»… Как это двусмысленно.

Впереди и сзади нее в очереди стояли органические зомби. Пожилую леди, похожую на мексиканскую ряженую со Дня Мертвых, еще можно терпеть, она практически мумифицирована. А вот тот, что сзади, источал сильный запах гниения.

«Из какого холодильника он вылез, и как получил номер в очереди? Наверняка ради этого кого-то убил!» - посетовала сама себе Мирослава.

Леди «Эль диа де муэртес», любительница поговорить, пожаловалась Мирославе, что ее ноги ночами приходят грызть крысы. Она уже лишилась нескольких пальцев. Хорошо, что боли давно не чувствует. А пришла она за средством для дубления кожи. Она актриса, все еще играет в театре.

За спиной Мирославы раздавались странные чавкающие звуки, словно кто-то разрывал зубами плоть. Зомби не кусают и не едят людей, но убить и покалечить могут запросто. Мимо пронеслись роботы-полицейские – в конце очереди завязалась драка. Мирослава оглянулась. Трупный запах от стоящего сзади зомби ударил ей в нос с такой силой, что она, покачнувшись, упала на тротуар. Желудок судорожно дернулся в горло... но девушка, подавив приступ рвоты, попыталась встать.

Один из полицейских обернулся и, заметив прилично одетую девушку, упавшую на тротуар, подошел к ней.

“При первой же возможности куплю маску!” – пообещала себе девушка.

Она почти встала, когда безжалостные механические пальцы робота схватили ее за шею.

– Ых! Хах! –Мирослава судорожно пыталась вдохнуть хоть глоток воздуха. Титановая рука выдернула ее из очереди и поднесла к жужжащим сервоприводами глазам робота.

– Простите! – прохрипела девушка, едва только пальцы робота ослабили хватку.

– Серьезно? – раздался смех оператора, управляющего роботом. – Ты подхватила вирус, ээээ… отдавая супружеский долг?

– Да. Информация выводится на правый глаз… когда я волнуюсь, процессор дает сбой и я вижу мужа. Да, это случилось в тот самый момент. И теперь я долго не могу прочесть буквы и цифры. Все смешивается.

– И вы видите…

– Его лицо.

– Простите, мэм, – робот аккуратно поставил девушку обратно на землю. – Ваши датчики выдали сигнал SOS.

Потирая шею, Мирослава оглянулась на стоящего за ее спиной зомби. Желудок опять дернулся, и девушка дернулась вместе с ним, зажимая нос и отчаянно моргая, пытаясь сбросить цифровой шум в глазу. Робот развернулся к зомби, а тот поднял руку, предъявляя номер электронной очереди. Только левую руку с номером он держал в правой руке. Также как и чуть ранее – девушку, робот схватил зомби за шею, но тот, резко дернувшись, вырвался и побежал… Но не далеко - его голова оторвалась от туловища, а тело успело пробежать по инерции с десяток метров.

– Моя очередь семьсот два. Моя очередь... Моя очередь… Моя… – забормотала голова.

Робот отошел от очереди к остановившемуся в растерянности телу – в одной руке у него была голова, бессвязно повторяющая слова, второй он прихватил за плечо тело и повел с собой. На тротуаре осталась лежать рука с наладонником. Цифра семьсот два горела ярким зеленым цветом. Значит, человек, у которого зомби оторвал руку, был еще жив…

 

...Еду выдали порошками.

– А сыворотка для меня? – спросила оператора на выдаче Мирослава.

– Новое постановление, – опустил глаза оператор, – бесплатная сыворотка только для работающих на корпорацию. Остальные могут ее купить… где достанут.

Это значит одно – покупать на черном рынке, который славится тем, что в него можно войти... и назад уже никогда не выйти.

– Моему ребенку десять лет. Я единственный опекун.

– Не положено.

Порошки легкие, но объемные. Мирослава разложила пакеты с едой по двум рюкзакам, нацепив один из них как обычно сзади, а другой спереди, и пошла домой.

В подъезде кто-то разговаривал, но разговор был похож на тихое бормотание робота-уборщика, которого иногда выпускал подмести лестницу кто-то из соседей.

На лестничной площадке Мирославу ждал сюрприз – у двери ее квартиры, беспорядочно размахивая руками, стоял зомби.

– Ян! – застонала Мирослава, узнав мужа.

Где находится звонок в дверь зомби, видимо, уже не помнил. Грязная одежда свисала рваными клочьями. Похож на пугало. Руки и ноги на месте, но кожа обтянула череп и потемнела. Глаза полуприкрыты тонкими, как папирус, веками, волосы почти все выпали. Типичный органический зомби.

Ученые так и не смогли объяснить, что происходит с людьми, ставшими органическими зомби. За счет чего живут их тела, почему кто-то потерял связь с реальностью и максимум, что он может это произнести отдельные слова или кусочки фраз, а кто-то остался в своем уме и продолжает относительно уверенно функционировать?

– Слава. Слава. Слава, – повторял страшный беззубый рот. Вместо «Слава» у него получалось «Шлава», но Мирославе слышалось другое слово.

– Кого ты зовешь – меня или сына? – спросила Мирослава. – Ты помнишь нашего сына, Мстислава? Мы для тебя еще существуем? Или мы уже тени, скользящие мимо тебя по улицам? Ян, ты меня слышишь?

Двери при зомби открывать нельзя. Зомби хитрые и опасные. Даже лежащий на земле скелет может резко вскочить и покалечить. Громко хлопнув в ладоши, Мирослава привлекла внимание. Зомби обернулся. Девушка прыгнула, помахала руками. Он хаотично махнул в ответ. А у нее опять паника – левый глаз видит реальную картину нашего мира, а в правом – сквозь цифры улыбается Ян. Живой Ян... Зомби пошел к Мирославе, беззвучно открывая черную пропасть рта, и одновременно с этим Ян в правом глазу прикрыл свои глаза от удовольствия. Мирослава на мгновение замерла… И зомби резко бросился на нее. Увернувшись, она побежала вверх по лестнице, набирая в наладоннике номер подруги, живущей десятью этажами выше. Дыхание сбивалось… чертовы рюкзаки!. Можно задний рюкзак скинуть, оставив добычу в руках Яна, но есть больше будет нечего.

– Ядвига, открывай дверь! –Мирослава выплевывала слова на бегу.

Бежать еще два этажа, а он ее догоняет. Почти схватил за руку на повороте.

– Что ж ты такой шустрый, милый? Оставь нас в покое! Ты больше не человек!

Крик Мирославы останавливает зомби, а девушка взлетает на нужный этаж, и перед ней распахивается дверь. Последний рывок, и спасительный лязг бронированной двери отсекает опасность. Успела! Давясь смесью истерического смеха и слез, Мирослава медленно опустилась на пол, скользя по стенке спиной.

– Кто за тобой гнался, мать родная? – вглядывается в дверной экран подруга, Ядвига. В руках у нее бейсбольная бита. – Ага, зомбак. Сейчас вызову бригаду отлова. Как он, интересно, попал в дом? Наверно, кто-то оставил дверь в подъезд открытой.

– Это Ян, – нахмурившись, сказала Мирослава. – Если на зомби вызывают отлов, то это все. Умом я понимаю, что для Яна уже давно все закончилось, но он был мне мужем, другом, прекрасным любовником и хорошим папой нашему сыну.

– Не объясняй мне то, что и без тебя знаю, – огрызнулась Ядвига.

Они ждали очистки подъезда, деля на двоих одну таблетку чая. Напиток получился слабенький, словно чай в заварочном чайнике заваривали уже много раз. Ядвига была чипирована – как и Мирослава, но умная пыль вируса сожгла в ней всю синтетику, сделав ее почти чистым человеком. Теперь она страдает от разных болезней, и ей постоянно нужен обезбол или антибиотик.

– Ты меня слушаешь, Мира? – возмутилась подруга. – Слон сказал, что если сыворотка нужна срочно, то единственный способ получить ее сегодня – это выставить себя на аукцион интимных услуг и молиться, чтоб твое тело купили побыстрее. Промедление сама знаешь, чем грозит. А потеряешь память, хоть и частично – всё, работу больше не найдешь. Что ты выбираешь?

– Другого ничего нет, только проституция? – чуть не подавилась остатками чая Мирослава.

С наступлением апокалипсиса, как в СМИ именовали зомбо-вирус или атаку “умной пыли” на человечество, жизненный уклад Ядвиги практически не изменился. Даже стал лучше – не будучи красавицей, она довольно быстро сумела найти себе любовника. Людей, не тронутых вирусом, осталось мало, и их стали ценить., Едва зайдя на кухню подруги, Мирослава услышала дразнящий запах апельсинов. Их мог принести Ядвиге только любовник. Мирослава надеялась, что подруга поделится, но она не угощала ее, а просить Мирославе было стыдно.

– Увы, – вздохнула Ядвига. – В новой жизни твои умения не нужны. В долг уже никто не дает, да и заказов хоть на какую работу сейчас нет, а ты ждать не можешь. Есть вариант – оставить в заложники сына, но я не советую. Его могут перекупить и продать корпорации – чистый ребенок на вес золота. Соглашаться?

– Да. Я продаюсь… – Мирослава ответила после длинной паузы. Она прикрыла ладонями горящие от стыда щеки и заморгала, пытаясь смахнуть изображение мужа. Противно. Мерзко. Но деваться некуда. Сын в одиночку погибнет сразу или станет жертвой работорговцев.

– Славка, – набрала Мирослава сына, – там на площадке пусто? Я у тети Ядвиги.

Мирослава слышала, как сын пошлепал большими для его ног отцовскими тапками в прихожую и включил на двери экран.

– Чисто, мам, – выдохнул он в трубку.

– Не клади трубку, малыш, я бегу!

Ядвига распахнула перед ней дверь и Мирослава бросилась бежать вниз.

– Мам, ну, сколько можно, – пыхтел Славка, отодвигая засовы, – я не малыш! И я слышу, как ты бежишь.

Бежать лучше ступенька за ступенькой, наступая на каждую, но четко рассчитывать куда наступит нога в следующий миг, чем скакать через несколько ступеней, боясь, что или нога соскользнет, или подвернется, а еще рюкзаки, которые заносит на поворотах и надо руками крепко держаться за поручни и следить, чтобы на ступенях ничего не было рассыпано.

– Осталось три этажа, – Мирослава тяжело дышала в трубку, прижав ладонь к уху, – два и я…

На ее этаже мелькнула тень, но Мстислав уже распахнул дверь, и его мать, с криком уворачиваясь от кого-то, влетела внутрь квартиры. Они вместе дернули дверь на себя и быстро, в четыре руки, задвинули засовы.

– Кто там был?! – сын Мирославы тянулся на цыпочках, чтоб рассмотреть на экране дверную площадку.

– Не успела заметить, Слав.

Мирослава сбросила с ног кроссовки и, устало ступая, прошла на кухню. Ребенок, не увидев за дверью никого, пошел вслед за матерью. Та сидела на стуле, не имея сил снять с себя рюкзаки. Славка посмотрел в уставшее лицо Мирославы и потянул за лямку рюкзака.

– Давай я помогу, – предложил сын, и она устало кивнула.

– Сыворотку не дали, но тетя Ядвига знает тех, кто может ее продать.

– Мам, – Славка снял с нее передний рюкзак, – папа говорил, что Яге нельзя доверять.

– Не называй ее Ягой, – попросила она Мстислава, – она обижается. И… мне больше не с кем дружить, – запнувшись, призналась Мирослава. Сбросив на пол второй рюкзак, она встала и пошла в ванную комнату. – Мне вечером надо будет уйти. Мы с Ядвигой…

Мирослава обернулась. Сын сортировал пакеты и раскладывал их по банкам, чтобы ценный порошок не сожрали крысы шастающие по кухне ночами.

Раздевшись перед зеркалом в ванной комнате, она внимательно осмотрела себя со всех сторон – восемнадцать лет, как обещала реклама, увы, не дашь, но двадцать, максимум двадцать два, запросто. Приблизив лицо к зеркалу настолько близко, что от дыхания запотело стекло, Мира всмотрелась в свои глаза – по радужке правого глаза бежали цифры, показывающие что угодно, но не то, что надо. Иногда глаз хотелось вырвать. Она даже искала мастера, чтоб решить эту проблему.

– Милочка, – мыл руки после осмотра седой хирург в поликлинике, которая тогда еще работала , – вы привыкнете. А вот как будет работать мозговой имплант без одной из частей, я не знаю. Может, все пройдет хорошо, а может, вы умрете на хирургическом столе.

Мирослава осмотрела платье, которое вручила ей Ядвига. Сморщилась, услышав запах пота, смешанный со сладкими приторными духами подруги. Затолкав наряд в экстра-стирку, она стала под душ.

Глава 3 Рука

Чудо медицинской инженерии дало людям технологии, позволяющие жить куда дольше и умирать не в обветшалом виде, как это было раньше.

Человечество поделилось на три части. В первой были поставившие себе в голову микропроцессоры и напичкавшие свои тела медицинскими датчиками, чипами и сенсорами в надежде, что это поможет им определить болезни на ранних стадиях. Вторая поддержала трансплантологию и решила, что лучше менять заболевший орган, чем жить с микрокомпьютером в теле и ежесекундно бояться, что он глюкнет. Третья послала все достижения цивилизации очень далеко и решила жить так, как людей создала природа или боги, в которых некоторые все еще верили.

Оказалось, правы были третьи. Неизвестно откуда появившаяся “умная пыль” превратила всю вторую группу в органических зомби. Вернее, это было не совсем так. Откуда взялась умная пыль – сонмы наноботов, начальной целью которых было обеспечить приживление имплантов с минимальной потерей иммунитета – то есть, максимально снизить возможность отторжения имплантов (и неважно, откуда доноры их получали – от кадавров или из стерильных камер три-ди принтеров…) – никто не знал точно… Но со временем эта саморазвивающаяся мировая колония попросту изолировалась от их создателей и стала существовать сама по себе, влияя на жизни людей на планете совершенно непредсказуемым образом.

Люди из первой группы стали в большинстве своем синтозомби. У некоторых процессор вылетел сразу, в худшем случае превратив человека в овощ. Другие подверглись вечной перезагрузке и в итоге сошли с ума или впали в летаргический сон. А некоторые в момент заражения “умной пылью” впали в петлю времени по принципу «дня сурка» – правый технический глаз бесконечно транслировал какой-то фрагмент из прошлой жизни этого человека, и избавиться от этого было зачастую невозможно…

Кому-то повезло больше, кому-то меньше. Вторая группа гарантированно вымрет, а для первой разработали сыворотку с такими же наноботами, как и в “умной пыли”, которые не позволяют компьютеру в теле сбиться в глюк или все забыть. Все бы хорошо, только сыворотка полного излечения стоит настолько дорого, что позволить ее себе могут единицы. Остальные покупают или получают от корпорации временные заглушки, подлатывающие тело изнутри...

– Мама, – стучится в ванную комнату Славка, – это ведь папина рука?

Мирослава в этот момент смотрелась в зеркало, расчесывая влажные волосы. Ее рука с расческой застыла на месте, и она опять заморгала – в правом глазу улыбался Ян.

– Что значит – «папина рука»?

Выдернув из стирки почти высохшее короткое платье, не прикрывающее даже ягодицы, больше напоминающее майку, и сорвав с сушилки мини-шорты, она быстро оделась и вышла к сыну. У него в руках была рука зомби – кисть и сантиметров десять после запястья. Пальцы на руках шевелятся, иногда сжимаясь в кулак.

– Где ты это взял? – Мирославу затошнило и отшатнуло от ужаса.

– Она держалась за твой рюкзак. Это же папина рука, мам? Смотри, вот его татуировка.

На потемневшей сморщенной коже, обтягивающей кисть, чернело татуировкой сердце, внутри которого изгибались рисунком два имени – Слава и Слава. Жены и сына. Скорее всего, Ян успел догнать жену перед квартирой, схватился за рюкзак, и Славка перерубил руку дверью.

– Я видел на экране, что папа приходил. Но я не открыл.

– Да, малыш, это был папа.

– Не называй меня больше малышом! Я уже взрослый! – закричал Славка и, косолапя из-за больших тапок, убежал в свою комнату, держа в руках руку зомби. Дверь захлопнулась.

– Конечно, м... Слава, ты взрослый. Я больше так не буду. Открой дверь, пожалуйста, руку надо выбросить! – постучалась Мирослава в запертую дверь.

– Нет!

– Как нет? Надо! Ты же знаешь... Нельзя держать в доме даже часть зомби…

– Я посажу ее в клетку Кори. Клетка крепкая.

– Слава!

– Я сказал – нет! Это все, что осталось от папы.

– Хорошо, – подумав мгновение, согласилась Мирослава. – Я уйду на пару часов, пусть, пока меня не будет, рука побудет в клетке. Мы же не знаем, что от нее можно ожидать. Папа нас любил, но он давно стал зомби. Скажи мне, что рука уже в клетке, Слав.

Щелкнул замок, и Мирослава толкнула дверь в комнату сына. Рука действительно сидела в обезьяньей клетке бывшего любимца семьи.

– Ну, раз Кори не смог сломать ее в свое время, то пусть сидит. Я пошла. Закрой за мною дверь.

Глава 4 Притон

Толстяк Слон владел ночным притоном. Вообще это называется клубом, но если не лгать себе, то это – самый обычный притон. Алкоголь, наркотики, проституция…здесь это считается легальными услугами. Нелегально тут можно продать или купить человека, нанять убийцу, найти специалиста на самые странные и сомнительные услуги и даже создать себе или кому-то другому новую личность.

– Как нам повезло, – плотоядно улыбался Слон, лапая Ядвигу, сидящую на высоком барном стуле. Та, не обращая внимания на ухажера , молча цедила свой коктейль, косясь на Мирославу. – Повезлооо, – тянул Слон, закатывая от удовольствия глаза, – я аж сам не поверил. Твоя подруга, Ягочка, провисела на сайте аукциона всего пару минут и ее купили. Но это удача разовая. Вы ж это понимаете, девочки? Тут важно – кто покупатель. А покупку сделал Барон. Он – любитель свежего мяса. Все, что появляется нового на рынке, он должен попробовать сам. Такая вот странность, Ягочка. Ну, а мы не гордые, попробуем после. Да, Славка?

Мирославу передернуло, словно вместо ментолового мохито у нее в коктейльном бокале был налит ацетон. Она поморщилась и посмотрела на подругу – как ты это терпишь?

– Что-то коктейль твой мне не вставляет, Слон, – Мирослава повернулась к Слону и увидела его волосатую руку с короткими жирными пальцами в декольте подруги. – Алкоголь зажал?

– А это особый коктейль, Славка, – засмеялся толстяк, – ты мне за него еще спасибо скажешь. И, – он поднял палец, остановив ее, – возможно, он спасет тебе жизнь. Барон себя любит. Он просто уверен в своей неотразимости. Ты должна его хотеть…. И ты его захочешь!

– Сомневаюсь, – отвернулась от Слона девушка, и почти въехала лицом в громадного органического зомби в превосходной сохранности. Запах от него – как из магазина с кожаными изделиями. От стресса Мирослава заморгала – в этот момент ей не хотелось видеть лицо Яна.

– А вот и покупка Барона, – выдохнул ей в лицо кладбищенской вонью зомби.

“Как мы заполняли анкету на сайте, и с кем я согласилась спать, а с кем нет? – допила коктейль Мирослава. – Я уже хочу сбежать. Но что дальше? Ян смеется в правом глазу, словно надо мной. Если бы не сын, я бы шагнула с крыши своего дома”.

Зомби схватил девушку за руку и быстро потащил к лестнице. Чтобы не упасть, Мирославе пришлось бежать за ним, по дороге натыкаясь на людей.

Комната для элитных гостей. На входе охрана из зомби и людей. Человека в кресле закрывает лысый монах, сидящий перед ним в позе лотоса. Между ними голограммный экран, по которому быстро бегут цифры, формулы.

В комнате жарко. Мирослава облизнула сухие губы и прикрыла рукой правый глаз, словно это не даст Яну подсмотреть за тем, что будет.

Внезапно бледное неоновое облако экрана свернулось, монах встал и быстро вышел из комнаты. В ней теперь оставалась только Мирослава и тот, кто сидел в кресле. Его лицо скрывалось в густой тени. Из одежды на нем только свободные штаны. Руки лежали на подлокотниках, на пальцах – сервисные кольца. Босые ступни переливались голубоватым светом…

 Крутой дядька.

– Подойди ко мне.

Голос тихий, низкий, приятный, успокаивающий. Мирослава убрала руку от своего лица, подошла на безопасное расстояние и взглянула туда, где у обычного человека должно быть лицо – непроницаемая темнота и блеск живых, рассматривающих ее с интересом, глаз.

– Ближе.

Еще два шага вперед… и вот уже ее ступни стоят между его.

– На колени.

Мирослава опустилась на колени. Он дотронулся до ее головы и она ахнула:

– Тишина! Я… Я… Я такой тишины без цифрового шума не испытывала… двадцать лет. Родители выбрали за меня чипизацию. А потом… Вирус…

– Я бы возненавидел человека, если бы мне год подряд показывали секс с ним. Он еще жив?

– Он органический зомби, – прошептала Мирослава, счастливо улыбаясь.

Его рука растрепала ее волосы, уложенные в длинное каре, пальцы скользнули по лицу. Мирослава непроизвольно тянулась за рукой, боясь, что без нее в голове опять начнется цифровой шум и вернется Ян. Она обхватила его колени и прижалась к нему.

– Ты как котенок. Волосы мягкие, пушистые, – рассмеялся мужчина и намотал ее волосы на свой кулак...

Глава 5 Предложение

– Сыворотку вкололи такую классную, что во мне починилось все, что сдохло за этот год, – Мирослава сидела рядом с Ядвигой в кафе того же притона, но в зоне для элитных гостей.

– А что потом? – спросила подруга.

– Мне всунули в руки мои шортики и вытолкали из комнаты, – краснея от воспоминаний, призналась Мира.

Слон оказался прав – Мирослава возбудилась. Кто-то внутри нее знал, что хочет сидящий перед ней человек... и она это делала. Иногда ей казалось, что она в его теле, и ее захлестывало его удовольствие, а в другой раз она понимала, что он в ней, и это не она делает ему хорошо, а он сам. Фейерверки взрывались один за другим, пока неожиданно не наступила пустота от разрыва контакта. Сильные чужие руки подхватили ее и вытащили из комнаты. Все тот же огромный зомби, что привел ее к Барону, придерживал ее за плечи, пока она натягивала на себя шорты прямо в коридоре, среди толпы посетителей. Слон поджидал ее на лестнице – ее выбросили в коридор, как ненужную, использованную вещь – и отвел в это самое кафе, где в тишине и спокойствии угощались уважаемые клиенты.

 Мирослава принюхалась: настоящий кофе для нее – уже давно забытая роскошь, и, судя по тому, что ей с Ядвигой дали газировку со вкусом кофе, роскошь не всем доступную.

– Так ты видела его лицо? – шепотом спросила Ядвига.

– Мельком. Мне показалось, что он был в черной маске.

…Мирослава вернулась домой уже под утро. Сын впустил ее и ушел спать. Изображение Яна в правом глазу не появлялось. С непривычки Мира часто бегала к зеркалу, но легкой дымки с силуэтом мужа в глазу не было.

Ян ушел из семьи через три месяца после заражения “умной пылью”. Лекарств для его группы людей не было, и оставалось только молиться, чтоб его разум подольше сохранил свои функции. Но его мозг проиграл. Первые пару месяцев он приходил в гости, и жена с сыном выходили к нему на улицу, пока однажды он пришел и не узнал их. С тех пор иногда память тела приводила его домой. Сын наблюдал, как он ходит по детской площадке, где когда-то гулял с маленьким Славкой, трогает качели, пытается забраться на турник.

Мирослава зашла в комнату сына. Спящим он был точной копией отца, а днем он раздувает ноздри и хмурится, подражая ей, и сходство расплывается.

– Мой малыш...

Кто-то поскребся об дерево, и Мирослава автоматически склонилась над сыном, защищая его. Опять тишина. Показалось. Подоткнула сползшее одеяло…и снова раздался этот скребущийся звук. Она резко обернулась. Звук доносился из клетки Кори. Активированный наладонник Мирославы загорелся мягким голубым светом – она протянула руку вперед, освещая пространство. Рука зомби при помощи пальцев, как бактерия на ложноножках, передвигалась по полу клетки. Пальцы худые. Костяшки, обтянутые кожей, проскальзывают сквозь прутья и цепляются за решетку, словно внутри клетки сидит узник. Мирослава зажала руками рот, чтоб криком не разбудить сына. Конечность мужа теперь… их домашний питомец. А ведь когда-то эта рука дарила цветы, водила машину, ласкала ее, держала сына. Мирослава протянула руку и погладила сухую кожу на костяшках пальцев. Рука в клетке задрожала.

Она пробормотала сквозь стиснутые зубы:

– Проклинаю создателей “умной пыли”, кем бы вы ни были... Сволочи, нелюди…

Мирослава проспала почти сутки, изредка просыпаясь. Пару раз ей снилось, что ее тело было в рабстве у Барона… и ей это нравилось. Она просыпалась счастливая, улыбалась и шла под душ, думая о том, что случилось с ней в той комнате.

…На следующий день позвонила Ядвига.

– У меня внизу правого глаза появилась информация о состоянии моего организма, – сказала ей Мирослава. – У меня обезвоживание и нехватка определенных витаминов. Все остальное в пределах допустимого. Внутри меня зародилась надежда, что я излечилась от зомбо-вируса. Но, как бы мне этого не хотелось, за простой секс такую цену не заплатят.

– Ты пессимистка, Мира. Надо верить людям, – вздохнула подруга.

Мирослава оказалась права – через пару дней в глазу проявился Ян. Ее настроение тут же испортилось.

Славка, оказывается, выпускает руку Яна погулять по комнате. Рука ведет себя как собака, жмется к ногам, поглаживает пальцами ступни. На первый взгляд она безобидна. Но Мирослава не разрешает ее выпускать ночью, когда они спят или ее нет дома.

В конце недели в гости напросилась Ядвига, приведшая с собой (к неудовольствию Мирославы) Слона.

– Ты даже не представляешь, как тебе повезло, Славка! – Слон также, не стесняясь как и в прошлый раз, тискал Ядвигу, только сидели они не на барных стульях, а в тесной кухне панельной многоэтажки. – Расклад такой – ты Барону понравилась, и даже очень. За две сыворотки работа на всю ночь. Ты приходишь вечером в клуб, тебя забирают его люди. Куда увозят, я не знаю, но у тебя на руках останутся две сыворотки – свобода на две недели. И это все. Еще одну сыворотку за ночь с тобой дам тебе я. А дальше – свободный доступ. Будешь продаваться как все на общих условиях. Протянешь максимум полгода.

– А было когда-нибудь такое, чтобы Барон западал на девушку больше чем на два раза? – Мирослава с надеждой заглянула в маленькие глазки Слона.

– Нет, – качнула головой Ядвига. – Паре девчонок он предлагал такие же условия как и тебе. Можешь рискнуть и дожидаться, пока он позовет тебя еще раз, но третьего раза с Бароном не было ни у кого. А можешь принять предложение одного человека, который очень щедро заплатит.

– Насколько щедро? – приободрилась Мирослава.

– Вот, Славочка, – улыбнулся Слон, показывая сгнившие от наркоты зубы, – это уже другой разговор. Это твой билет с этого кладбища. Клиент заплатит столько, сколько ты скажешь. А делать-то почти ничего не надо. Выпьешь таблетку, и поцелуешь покупателя. Рот в рот, с языком. Больше тебе ничего делать не надо.

– Он не целуется, – вспомнила Мира секс с Бароном.

– Тогда – любой другой контакт со слизистыми.

Мирослава заморгала… Черт, Ян опять появился не вовремя.

– Я хочу сыворотку на полное излечение, – твердо проговорила она, не моргая, глянув Слону в глаза.

Он перестал лапать Ядвигу и уставился на хозяйку квартиры.

– Много хочешь, – Слон встал и пошел на выход. – Я буду разговаривать с клиентом, – раздалось из коридора, и дверь за ним тут же захлопнулась.

Глава 6 Рассказчик

– Мама влюбилась в отца в Париже. Точнее, он – в нее. Ну, знаете, как это бывает... Славянка с голубыми глазами, волосами цвета отбеленного льна, с фигурой модели и с контрактом от фирмы “Натуральные технологии”. На фотографии за тот год она невероятная красавица – своя коса до пояса, огромные глазищи и те самые классические девяносто-шестьдесят-девяносто. Ей исполнилось тридцать пять, и хоть она и выглядела юной девчонкой, но это была ее последняя работа на фирму. Бонусом она получила неделю в туристическом квартале Парижа, оплаченную гостиницу и гастро-тур по тем нескольким ресторанам реальной французской кухни, которые еще не прикрыли новые власти.

– Ближе к делу, Лука! – выкрикнул старик в ковбойской шляпе, сидящий в углу за барной стойкой.

– Понял. Ускоряюсь, – кивнул рассказчик, которого старик назвал Лука. – К ней в баре, наверно таком же, как мы сидим сейчас…

– Только французском, – поправил Лук