Говорят, трамвай у нас отменят

Говорят, трамвай у нас отменят. Жаль, я привыкла к его треньканью, к его бенгальским искоркам, к его рельсам, которые уверенно ведут трамвай к цели. На работу на нём езжу, быстро и удобно, если только он не запаздывает, иногда случается. Но сегодня утром трамвай пришел точно, минута в минуту, словно подчеркнул, как он незаменим, как он удобен и как он меня любит.

Работаю я с Ленкой, ничего, я довольна. Ленка молодая, красивая, устремленная, у неё есть рельсы, которые уверенно ведут её к цели. Рельсы, цель, устремленная. Господи, никак не могу отвязаться от темы трамвая, все эти ассоциации только потому, что мне ужасно жалко, если его отменят.

— Вер, поздравь меня, вчера получила водительские права, — сказала мне Ленка. — Хочешь мою фотку на правах посмотреть?

— Ешь, Лен, — говорю я, — после обеда посмотрим.

Ленка хмыкает и весело качает ногами, сидя на едва подсохшем загрунтованном подоконнике. После обеда будем его шлифовать, потом лаком вскроем.

Наш обед — это пакет молока и плюшка. Ленка смотрит, как я ем, и ужасается калориям. Она вообще-то с виду не малярша, она загорелая блондинка во французском комбинезоне из денима. Тонкий ремешок на поясе и синий верх в форме рубашки, сама стройная, подвижная. Мы с ней только с утра познакомились, моя Шурка отгул взяла, а мне Ленку в напарницы дали временно. Поручили нам подоконники. Они старинные, широкие, из массива дуба, работы с такими уйма.

Ленка работать умеет, подсказывать не приходится. Старую краску феном разогрели до пузырей и трещин, шпателем ободрали, даже смывка не понадобилась. Загрунтовали и сели обедать. В смысле, я ем, а Ленка тарахтит и тарахтит, словно мы сто лет знакомы. На плюшку сахарную и пакет молока ноль внимания.

— Вер, да ты слышишь меня или нет? Я вчера на права сдала, я сама буду водить машину! Это же обалдеть! М-а-ш-и-н-у! А хочешь, я тебя первой покатаю? Вер?

— Лен, ешь, ради бога, нам работать до вечера! — говорю я, посмеиваясь про себя, тоже мне, покатает она меня, да я сама кого хочешь покатаю. У меня тоже права есть.

Права есть, а машины нет. Машину мой бывший забрал в свою новую лучшую жизнь. Он так торопился в эту новую лучшую жизнь, что уехал в неё на нашей общей машине. Даже фару не стал чинить, которую я об столб долбанула. Машина была общая, ну то есть считалась пополам, половина моя и половина его. Разница только в том, что у его половины машины был руль, а у моей только разбитая фара, он и уехал. И черт с ним!

— Вер, ты прямо не рада за меня, что ли? — сказала Ленка и бросила свою плюшку воробьям, которые прямо расчирикались у нас над ухом. Воробьи они как мужики, чирикают, чирикают, булку ждут. Получат и в стороны, только их и видели.

— Да рада я за тебя, рада, — сказала я, — давай работать.

— Бесчувственная ты, — сказала Ленка, жонглируя рулонами малярного скотча.

До самого вечера провозились с подоконниками. Ну нет чтобы заказчик, как нормальный заказчик, заказал бы пластиковые подоконники, что ты, ему деревянные подавай, чтобы дубовые были, чтобы старинные, чтобы не как у всех. Ему хотелось, а нам вкалывать с этим рассохшимся деревом. Убила бы. Мужики вообще устроились за счет женщин. Даже несбыточное получают, а нам и сбыточного не положено. Работать они не хотят, а во дворцах жить хотят. Чтобы подоконники деревянные, чтобы жена красавица, чтобы борщ был на столе, а не плюшки с молоком, пауки!

— Вер, а хочешь я завтра утром за тобой заеду? — не унимается Ленка. — Прямо к подъезду! Ты только адрес скажи. Хочешь?

— Я на трамвае, Лен, я привыкла, мне тут десять минут ехать всего, — сказала я, — у тебя грунтовка еще осталась?

— Да черт с ней с этой грунтовкой, — отмахнулась Ленка, — ты на себя лучше посмотри, Вер, так нельзя, ты же совсем неухоженная. Ты себя бы лучше хорошенько загрунтовала, чем этот подоконник. Вон и роба у тебя безразмерная и ботинки старые. Вот посмотри на меня, разве трудно быть такой же эффектной? А жизнь, между прочим, проходит!

Ленка щелкнула зажигалкой, закурила и выглянула в окно.

— О, вот и мой приехал! Соскучился!

Ленка поправила волосы:

— Вер, короче, на сегодня всё, я порулила, права поедем обмывать. Машина у меня теперь есть, осталось только йоркширского терьера купить. Ну они такие, с красным бантиком, знаешь? Представляешь, Вер, я такая в кожаной мини-юбке, на шпильках и с шоколадным йорком? Мужики сдохнут!

— А твой-то не против? — спросила я.

— А я и спрашивать не буду, — пожала плечами Ленка, — он доверенность мне выписал и свободен. У красивой женщины с машиной и собачкой должны быть секреты, Вер! Жизнь одна, другой не будет!

Ленка посмотрела в окно и прыснула:

— Ты только посмотри на моего, на лапки встал, скулит, только что хвостиком не машет. Погляди, погляди!

Я выглянула в окно и увидела внизу своего бывшего. Он стоял возле машины с разбитой фарой и размахивал букетом. Меня он не заметил. Он меня и раньше не замечал.

— Ну что, Вер, идем? — Ленка подкрасила губы. — Я тебя до трамвая подброшу!

— Ты иди, Лен, а я еще раз всё прошпаклюю, — я склонилась над подоконником. Слезы капали и капали, я размазывала их шпателем, — ты иди, завтра расскажешь, как права обмыли.

— О да, — закатила глаза Ленка, — до обеда рассказывать буду. Только ты не завидуй мне, Вер, ладно? Обещаешь?

— Не обещаю, — сказала я, не поднимая головы.

— Ну и завидуй, — рассмеялась Ленка, — мне же лучше.

Ленка ушла.

Я закончила все бесконечные подоконники и вышла на улицу. Я не хотела жить, я не видела в жизни смысла, я не видела в ней радости. Меня никто не любил, и никто обо мне не беспокоился. Зачем тогда жить? Я шла по трамвайным рельсам и не оборачивалась. Будь что будет, мне всё равно, всё на этом свете против меня. Я дошла до дома и осталась жива. Получается, что трамвай они все-таки отменили. Жаль.