ПЛЕЯДЫ

Я понял, что придется долго сидеть в скучной приемной, поэтому купил местную газетку. Фотографии большие, тексты незатейливые, много рекламы.

Некоторые фамилии под статьями были знакомы. Новости, статьи и заметки можно спокойно отыскать в интернете, попозже, но надо было убить время.

Развернул широкие страницы, как меха баяна. На третьей полосе цветное фото, интервью ясновидящей популярного на весь город салона. Вгляделся пристальнее. Русоволосая с короткой стрижкой, дружелюбно улыбалась Вероника Михайловна Кольцова.

Необычный ракурс притягивал взгляд, захотелось улыбнуться навстречу.

Я узнал её. На заре перестройки мы были соТРУТНИками в закрытом НИИ.

Тогда была мода быть умнее, книжный голод, маленькие зарплаты. Бесконечные разговоры на кухне о глобальных проблемах, без реального их устранения.

Она могла цитировать любой из двадцати пяти томов Библиотеки современной фантастики. Писала стихи, один положили на музыку, без её ведома, пела вся пионерия страны, получился неплохой шлягер, но гонорар ей не прислали.

— Наверное, перепутали с известным русским поэтом, — смеялась она.

Стройная, улыбчивая, компанейская. Могла сходу сочинить хороший экспромт, сделать поздравительный коллаж из фото и цветных заставок старых журналов, настрогать вкусный салат перед коллективным междусобойчиком.

Лаборант Валя Никитенко ошпарил во время опыта руку. ВээМ, как мы называли её за глаза, сожгла, на блюдце кусочек льняной тряпицы, помазала черным «дегтем» ранку и через три дня появилась младенчески розовая кожа. Зажило удивительно быстро, а вскоре вообще не осталось следа.

Это было эффектно.

Она читала нам выдержки из дневников деда-старообрядца. Он вел наблюдения за природой, погодой, людьми. Точные, интересные. В узком кругу говорила, что и сама предрасположена к оккультизму в части астрологии и целительства.

С интересом углубился в интервью, только теперь, по прошествии времени понял, что она немного старше и женщина необыкновенная.

Легкомысленная молодость мудрых мыслей не подсказала.

Вечером отыскал домашний телефон. Прежняя квартира оказалась расселенной коммуналкой, долго не подходили к телефону, я решил, что звонок неудачный, но удача улыбнулась.

Бывшая соседка выслушала пояснения, долго шуршала в поисках, что-то бормотала вполголоса, дала новый номер.

Оказалось, Вероника Михайловна с мужем переехали в другой микрорайон, на противоположном берегу. Я позвонил, вместе порадовались, договорились встретиться у неё дома.

Купил красивый букет. Это была первая в моей жизни встреча с ясновидящей, я немного волновался, купил ещё и шампанское. Раз в год, под бой курантов я делаю два-три глотка праздничного напитка, но тут особый случай.

Мы расцеловались, прошли на кухню. Чистенькие, зеленые шкафчики. Уютно, просто.

— Вы совсем не изменились! — Сказал искренне. — Такая же стройная, обаятельная. Время мчится не для вас.

— Маленькая собачка — всю жизнь щенок! — засмеялась она, но было видно, что ей приятен мой комплимент.

В клетке, на подоконнике беззастенчиво заливался волнистый попугайчик. Голубовато-белый, нарядный. Чисто, аккуратно, но не стерильно, много весёлой зелени в горшках.

Она росла буйными, крепкими кустами. Странного вида цветы, над которыми кружила небольшая эскадрилья звонких насекомых.

— Пчёлы? — полюбопытствовал я, чтобы начать разговор.

— Популяция голубоглазых дрозофил. Чудом спасла от вымирания. Милые сикарашки, правда?

В вазе красиво круглились бананы. Сверху небольшая ящерица грелась на зимнем солнышке из окна, трогательно изогнув тельце. Шевелился дыханием бочок, глаза прикрыты.

— Вот оно — волшебство!

Понял, что соскучился.

— Очень хорошо, что ты объявился.

— Мотался по трем столицам. Рига, Дублин, Москва, «старость меня дома не застанет, я в дороге, я — в пути».

— Я знаю. Ты жил за границей, возле воды и занимался любимым делом.

— Верно! До океана пешком полчаса. Теперь здесь. Жена работает бабушкой, а я пишу на досуге, рассказы. Чтобы не сойти с ума. Когда получается удачно, читаю и думаю — точно, сошёл с ума! 

— Я тебя очень искала, хотела поделиться впечатлениями, но ты был далеко по всем приметам.

— Я думал о вас. Газет не покупал — с прошлого века, а тут — смотрю ваш портрет! Думаю перст — указующий. Порадовался заочно, хотелось пообщаться.

— Я же из созвездия Плеяд. В его состав входит и ваша Солнечная система. Вот и вошла с ними в контакт. Вижу: передо мной — город, здания прозрачные, спортзал. Группа детей. В легоньких комбинезончиках. На груди у каждого кругляшка, как жетон. Светится зеленым, спрашивают — значит. Вдруг у одного он стал красным — похоже, устал. Потом — еще у нескольких. Они перешли в другой уровень. Бассейн, и здесь — много детишек. Прозрачные, едва видимые, они словно растворяются в воде. В полной тишине. Дальше — море сливается с небом, искристое, красивое необыкновенно...

— Неземное!

— Вот именно! Море бирюзовое, в нём русалки. Точно как ты описал в своём рассказе. Помнишь, подарил с автографом? Чешуя крупная сверкает, хвост большой. Изящные. Она открывает ротик, в полной тишине, но при этом слышится чудесная музыка! Здорово ты описал!

— Да, да. — Мне было приятно.

— Дельфины лоснятся чёрными спинами. Прозрачный подиум, я в нем, внутри, невесомо, смотрю вниз, наслаждаюсь.

— Как у нас?

— У нас — как у них. Мы же оттуда. Мы такие как они, только в будущем. Может быть они немного выше, там, в толпе сойдем за своих.

— Может быть мы в ссылке?

— Мы звездная раса, поселились здесь по собственной воле. Когда-то давно прилетели на Землю всесильные Боги, влюбились в здешних красавиц. Мы их потомки. Кто-то потомок плеядинцев, кто-то сирианцев, лирианцев. Или с Арктура. Космос плотно заселен, только расстояния для преодоления огромные по земным меркам.

— Тепло, должно быть... у них. У нас — минус одиннадцать. — Глянул в окно.

— Да, комфортно. Потоки яркого света! Светлая энергия радости!

— Расстояние... звезды колючие. Насколько они горячие или холодные? Сколько до них тысяч световых лет? Это далекое и огромное делает их абстрактными, нереальными.

— Ты рассуждаешь как землянин.

— Это недостаток?

— Другой уровень знаний, ощущений, восприятия. Более, примитивный, что ли. Осознай и придет прозрение. То, о чём я говорю не требует доказательств.

— Мои многочисленные недостатки — следствие не меньшего числа достоинств. Только в разное время они в разной пропорции. Или меняются местами, запутывают. Тонкая грань.

— У тебя нет недостатков. На Плеяду полетим вместе. Я дам знать.

— Иногда я ощущаю себя не таким, как все. Может быть, срабатывает неведомый уровень глубинной... генной памяти?

— Так начинается преображение в тебе самом!

— Есть только явь и свет? Нет ни тьмы, ни смерти?

— Пусть утвердится на Планете и в людях — Свет. Во имя Матери, Отца и сына их Иисуса.

— Дух святой — женщина. Духовность начинается с женщин. И греховность тоже. А как же ревность, веселье и тоска, страх и ненависть... зависть, злоба, уныние, забвение, нерадение... хула всяческая.

— Придумки несведущих. Мы родились не в грехе, от божественного начала. И так же совершенны, как Боги.

— Разве рождаться в любви грех?

— Человек совершенен — он дитя Творца. Иисус говорил палачам: «здравствуй — добрый человек». Нет зла. Его проповедь о любви.

Я сидел вполоборота к коридору. В полумраке там чувствовалось движение. Качнулась штора, мелькнула тень. Чья? Меня встретила Вероника Михайловна. Значит ли это, что в квартире больше никого нет? Или разыгралось моё воображение в звонкой тишине за спиной, от рассказов о далеких Планетах и Созвездиях?

— Так сильны в нас — инстинкты. Они будто мина замедленного действия Однажды вырываются... Это — зверье неуправляемое. Двери клеток нараспашку — внутри нас. В каждой кто-то сидит. Становится плохо не только нам... окружающим то же, — сказал я.

— Вера — это солнце. Культура — компас для сознания. Надо помнить кто мы, откуда пришли. Так ли верно мы истолковываем свои видения от бессознательного к реальному вокруг?

— А любовь?

— Это и есть Бог! Сгусток тепла. Надо пестовать, лелеять. Уникальная энергия жизни сберегается в ней!

— И однажды я вернусь к себе... домой?

— Эту данность ты должен определить как высшую, единственную правду и двигаться дальше, веруя, любя, не сомневаясь. Правда может быть в единственном числе.

Мы выпили крепчайший кофе, смолотый из зерен пяти сортов, с небольшой щепоткой соли. Взбодрились, вспомнили общих знакомых, похвастались успехами близких.

— Почему вы решили, что я тоже — с Плеяд? Может — с Арктура?

— Смотри. — Она расстелила на столе большую, сложную таблицу с непонятными для меня, красивыми знаками, загадочными символами, похожими на ветки ископаемых хвощей. Покачала над ней кристаллическим маятником. — Видишь? Вот моя звезда — главная из семи в Плеяде — Алкилона. Вот твоя звезда, чуть в стороне.

Маятник был на льняной бечёвке, я спросил:

— Так, просто?

— Надо просто верить. И воздастся по вере, как в библейской притче, а не за примерное поведение.

— И — нет случайностей на этом пути?

— Мы не всегда последовательны и терпеливы, задумываясь о чем-то важном. Мудрость суеты не терпит. Она — награда за великий труд сопереживания, долготерпения, прежде всего — ума. Это единственный путь — к себе?

Я стал одеваться. Попугайчик затих, дремал в клетке, роняя изредка голову, вздрагивал беззвучным тельцем. Ящерица исчезла, словно и не было, дрозофилы лучились голубыми искорками по периметру горшка с цветами. 

Уходить не хотелось, но было неприлично оставаться дольше.

В коридоре к нам вышел седой пудель среднего роста. Посмотрел глазами принципиального пенсионера из-под прозрачного козырька редкой челочки.

— А как же — шампанское? — спохватилась Вероника Михайловна.

Пудель раскрыл пасть, широко зевнул, показывая рекламный частокол белых зубов. 

— После возвращения с Плеяд. — Прозвучал у меня в мозгу хрипловатый голос.

Мы переглянулись. По-прежнему было тихо в квартире. Показалось?

— Двадцать семь лет, а хоть бы раз тявкнул. Даже не знаем, какой у него голос! — Засмеялась Вероника Михайловна.