Ночная песня

Я поклонялась Солнцу и Луне,
Меня сжигали в жертвенном огне,
Но, осененная святым крестом,
Я вновь рождалась в омуте лесном.
И пела так в обугленной ночи
При свете лилии — речной свечи!
Что мельники топились в омутах,
И девы исчезали в зеркалах,
А княжичи забрасывали сеть,
Чтоб на песке
Мне с плачем умереть...
Вы им не верьте! Сеть — была пуста.
И зря бросались многие с моста.

Татьяна Смертина

И снова пришло июльское полнолуние. Она чуяла его приближение за несколько суток. Слабели руки, наливалась грудь, учащались приступы жара. Но сегодня к вечеру она вдруг ощутила себя особенно легкой, свободно-гибкой — поняла, что пришло время.

Догадку подтвердил осколок зеркала. Подчеркнул бледность кожи, заострил подбородок. Глаза казались чрезмерно большими для бледного худого лица с тонкими губами. Воистину, пришло время. Теперь самое главное прекратить думать и подчиниться знакомому ритму.

Она прошла в темные сени, скинула серую кофту, в которой задавала корма скоту, и распустила волосы. Простое голубое платье из домотканого крашеного льна привычно обняло тонкую фигурку. Пламя свечи колебалось, словно сбиваемое чьим-то прерывистым дыханием. Она неслышно отодвинула засов на воротах и зловещей тенью выскользнула из ограды.

Ночь стояла довольно светлая, настороженно-тихая. Луговая роса холодила босые ноги. Она свернула на лесную тропу с закрытыми глазами. Прекрасно знала, что древнее чутье само приведет на верное место.

Потянуло сыростью с ближних болот. Надсадно крикнул лунь, отправляясь на охоту, предостерег мелкую живность, гордясь мощью молодых крыл.

Она вышла на берег зарастающего лесного озера и остановилась. Мрачные тени от верхушек деревьев начертали странные узоры на ее лице, поднятом к небу. Наконец она призывно протянула руки к Луне и Ночное Божье око, казалось, само покорно легло в округлую чашу ладоней.

Полуоткрытые губы ловили лунное молоко, пока липкий как паутина туман окутывал тело. Она чувствовала, что растворяется в серебристой дымке, сама становится лунным лучом и может снова слышать песни Вечной Матери. Несказанная радость.. . Шепотом повторила она с давних лет знакомые слова:

«Приди! О, приди ко мне, жизнь моя и любовь моя! Велико ожидание, но близка наша встреча. Ибо ты стремишься ко мне каждым вздохом твоим, каждой мыслью и всей плотью. Приди скорей, ведь я жду тебя!»

Зашелестели камыши от легкого порыва ветра, задрожали высокие пики рогозов, умолкли болтливые лягушки, ожидая свершения тайного. Сердце колотилось, жаркими волнами разливая по телу голодную молодую кровь. Ногти впились в ладони. Ожидание было сладостно невыносимо.

... В эту ночь он долго не мог уснуть. В зеркале над кроватью отражалась огромная молочно-белая луна — мешала ему. Непонятная тоска вдруг стиснула горло. Он распахнул обе створки окна, спасаясь от духоты, жадно втянул в себя ночную прохладу. В комнату сразу повеяло предгрозовой влагой, багульником и волнующим ароматом послушного женского тела.

В памяти прояснилось лицо девушки. Он встретил ее вчера на окраине села и удивился, что никогда не замечал прежде. Ветерок играл светлыми волосами, выбившимися из-под старенького платка. Цвет глаз он не разобрал, что-то голубое или бледно-зеленое. Она посмотрела на него холодно, даже не улыбнулась. Ему в смущении пришлось первому отводить взгляд, а парень он — не робкого десятка.

И даже не помнил, была ли она красива. Но сейчас, повинуясь возникшему внезапно желанию, выбежал он во двор. Здесь тоска настигла с новой силой настигла и теперь он знал, где сможет утолить свою жажду. Неведомый зов манил, лишал разума, заставлял мчаться к лесу.

«Приди! О, приди!» — надрывно звенел далекий женский голос. Просил, умолял, повелевал.

Он отчаянно спешил, оставляя на корявых ветках клочья новой рубахи, падал и поднимался с разбитым лицом. Он готов был звериным воем возвестить о своем приближении.

Звук торопливых шагов и шумное дыхание позади заставили ее на миг очнуться. Кто здесь? Кто снова хочет помешать ее песне? В поисках защиты она легко подошла к самой воде.

Мужчина двигался следом, желая настичь. Ей было слышно, как глубоко проваливаются его ноги в прибрежную топь — для озера он был чужаком. Со дна били ледяные ключи — вода обжигала кожу.

Она равнодушно смотрела на протянутые к ней руки, досадливо слушала жаркий шепот. Что нужно чужому? Нечего дать. Она отвернулась и сразу забыла. Дорожка из лунного полотна протянулась над гладью озера. Она легко поднималась по ней, едва дыша от предчувствия полного счастья. Скоро, скоро сбудется обещанная встреча.

Позади раздался негромкий всплеск, и снова наступила мертвая тишина. Она вздрогнула от резкого звука и ощутила, что замерзает. Мокрая ткань неприятно липла к телу, сковывала движения. Наваждение отступало.

Тогда она заметила, что находится одна посредине озера, увидела белый шар луны над головой, а зыбкий серебряный мостик исчез, словно и не бывало. Снова не вышло.

Кажется, был кто-то еще? Где он? Темные воды надежно скрывали тех, кто приходил сюда в летнее полнолуние, повинуясь колдовскому призыву.

Она поплыла к берегу, думая лишь о том, что когда-нибудь Вечная Мать заберет ее отсюда. Может, в следующий раз.

Она будет ждать сколько нужно. И никого не жаль.