Глава 23. Обратная сторона Луны

Если кто-то на самом деле желает скрыть от всего мира какую-то информацию (в данном случае прогноз) так, чтобы она была спрятана наилучшим образом от всех глаз, то не в несгораемых шкафах, не в сейфах, не за шифрами, не закапыванием в полночь на кладбище следует ее прятать – достаточно опубликовать ее даже миллионным тиражом в качестве Science Fiction, и в таком виде ее сам чёрт не найдет, и она будет скрыта самым надежнейшим способом.

Станислав Лем

Западное полушарие еще спало, когда в командном центре бурлили страсти. Расположившись в главном зале за большим круглым столом, руководство страны экстренно пыталось разобраться в сложившейся ситуации.

– Мне кто-нибудь может объяснить, что сейчас происходит? – спросил президент Дилан, сложив пальцы домиком.

– По секретным каналам прошло сообщение о реализации плана «Р», господин президент, – ответил сухопутный генерал.

– Плана «Р»?

– Да, господин президент, «Р», как «Рим» или «Роберт», – утвердительно кивнул генерал сухопутных сил Питер Булл.

– Да какая мне разница, как он звучит! Как «Рим» или как «Роберт»… – он перевел дыхание. – Дайте мне адекватную оценку текущей ситуации.

– Судя по донесениям, – генерал Булл кашлянул и заглянул в папку, – на данный момент уровень опасности достиг первого уровня. Все наши силы приведены в состояние наивысшей готовности.

Сидевший напротив президента поднял руку. Дилан кивнул.

– Господин президент, – начал министр иностранных дел, – на мой взгляд, в текущей ситуации первым делом стоит связаться с союзниками.

– Отличная идея. Что там у русских? Связь, дайте мне связь с Лапиным.

В зале повисла напряжённая тишина, все присутствующие, задержав дыхание, вслушивались в доносящиеся из динамиков гудки. Но сколько они ни ждали, дозвониться не получалось. Идентичная ситуация произошла и с руководством Англии, и со всеми другими представителями стран, входящих в Новое Европейское содружество (НЕС). Даже когда дело дошло до Китая и стран Южного Блока, везде ответом служили протяжные гудки и тишина.

– Ла-адно, я понял. Попробуем поставить ситуацию боком, – расслабляя галстук, протянул президент Дилан.

Он окинул взглядом собравшихся представителей правительственных ведомств, задержался на двух давних компаньонах – представителях крупного бизнеса, что в прессе мелькали еще до Гражданской войны и Большой Третьей. Ричард Брайт возглавлял «Американ банк», Джозеф Линде – сеть коммерческих тюрем, которая на Восточном побережье известна как Исправительная Гильдия Америки. Два этих джентльмена входили в состав Грязной Семерки – неофициального клуба доверенных лиц, которые и помогли в свое время юному конгрессмену Томасу Дилану прийти к власти. Отсутствие других представителей Семерки легко объяснялось их текущей географической удалённостью, – они находились в деловых поездках. Только отсутствие Стивена Ордена вызывало вопросы, за главой «Эко Кор» давно выслали отряд ОБР, но с момента прибытия на точку они на связь более не выходили. Впрочем, сейчас эта деталь Дилана заботила в меньшей степени.

– Джозеф? Ричард? У вас есть идеи?

И, конечно, у них имелись идеи, куча охеренных эпитетов по ситуации, но выразились они иначе. Указав на табло, отметили, что если с чего-то и начинать, то самое время расшифровать директиву с экрана.

Сухопутный генерал Булл вновь нырнул в свою папку, командующий авиацией Пикенс, причмокнув, покосился на экран и потупил взгляд. Адмирал Стерлинг же важно надул щёки. И по итогу никто, кроме главы Агентства национальной безопасности, не проронил ни слова. Этот сорокалетний и весьма молодой для своей должности мужчина логично заключил, что первым делом спросить надо у Единой системы обороны, которая и инициировала наивысшую степень готовности. И Виктор Харингтон был чертовски прав.

– Это отличная идея, Вик! – согласился Дилан. – Единый, чем обусловлена текущая степень готовности?

– Спасибо, что спросили, господин президент. Я очень долго ждал этого вопроса.

– Он сейчас подтрунивает надо мной, что ли? – играя улыбкой, уточнил Дилан.

– Если и так, то отвечать ему не советую, говорят, эти искусственные крайне обидчивые! – резюмировал генерал Булл с серьезным видом.

– Спасибо за ценный совет, генерал, – не без тени иронии ответил Дилан и вновь обратился к системе: – Единый, предоставь отчет.

Но вместо ответа на табло включилась запись с видеосообщением. Сухенький мужчина в белом халате, глядя в камеру, произнес: «Раз-раз. Меня хорошо слышно?»

– Это что еще за хер в халате?! – вырвалось у генерала авиации Стерлинга.

Мужчина на видео повторил слова, проверяя микрофон, а убедившись, что звук верно пишется, начал речь:

«С самого первого мига, от первых диких племен и древних цивилизаций, от палки и плуга, от станка ткацкого до первого радио и наших светлых времен, человечеством правила страсть. Страсть к познаниям, открытиям и желание познать новые горизонты доступного…»

– Кто-нибудь может мне объяснить, кто это? – спросил президент, оглядываясь на людей за столом.

«С каждым прожитым веком окружающий нас мир мельчал. А мы последние века обрастали знаниями так скоро, что наш внутренний зверь начал представлять опасность для нас самих, как для вида. И его аппетит безграничен, даже успешная отправка колонистов на Марс и база на Луне не в силах утолить жажду зверя…»

– Похоже на запись из ЗСПД, – отметил адмирал.

– Да плевать откуда, скажите, кто этот хер в халате?! – воскликнул Дилан.

– Господин президент, думаю, это один из ученых! – важно кивнул сухопутный генерал Булл, а авиационный сдержанно его поддержал.

«Всю нашу историю нами движет жажда власти. Весь наш прогресс построен на доминировании, идущем в ногу с соперничеством. А где соперничество, там и нежелание понять оппонента. Это уже чуть не стоило нам планеты во время Карибского кризиса, чудом конца избежали. А как мы не уничтожили себя в ходе Третьей мировой, лишь Богу известно, хоть я и не верую в него. Как и более не готов веровать в нас…»

– Кажется, я понял, кто это, – сухо вбросил Джозеф Линде – глава тюремной корпорации ИГА.

«Отсутствие веры привело меня к четкому осознанию истины. Там, где однажды человек произнес слова: “Я стал смертью, разрушителем миров”, там я скажу, что не готов им вновь становиться. И пользуясь властью, данной мне Господом, сорву покровы с Вавилона…»

– Он сейчас Оппенгеймера цитирует? – вопрошал Дилан.

Но никто не ответил, все смотрели на экран, лишь Джозеф Линде, закусив губу, что-то искал в своем пейслайне.

«И проведу нас по долине тьмы. Отдав голову на закланье. Ибо путь праведника труден. Тираны и себялюбивые стоят на его пути. И совершу над ними великое мщение, когда пробьют часы последний час. И узнают они, что имя мое Господь, когда мщение сына моего падет на них. А над мертвым городом взойдет новая звезда, и восстанут из пепла люди, сердца которых наполнит лик Единого…»

Изображение остановилось на последней фразе, и за столом все замерли. Только когда Дилан хотел спросить, что, собственно, за херня это была, лицо на экране вновь ожило.

«Знаете, я много раз репетировал, но никогда эту речь с серьезным видом произнести не мог, – улыбаясь, произнес сухенький мужчина в белом халате. – Впрочем, это не важно. Меня уже в этом мире нет. Это, конечно, не тот исход, что я ожидал, но как водится… – мужчина на экране развел руками. – Расскажи Богу о своих планах, и он посмеется. Надеюсь, ада нет, в моей ситуации это сомнительная перспектива. Впрочем, ваша участь не менее завидна, увидимся на другой стороне».

Экран погас, а на табло в командном центре вновь появилось название активированной директивы: «Последний шанс».

– Кто-нибудь объяснит, что тут, мать вашу, происходит?! – хлопнув ладонью по столу, взорвался Дилан.

– Оппенгеймера цитировал, это мы разгадали, – отметил сухопутный генерал Булл.

– И что-то из «Чтива» было, кусок, – подмахнул адмирал Стерлинг.

«Я этих идиотов сейчас своим собственным галстуком придушу…» – не отрывая взгляда от звёздной парочки, подумал Дилан.

И точно бы придушил, не он, конечно, а сотрудники из личной охраны.

Благо ситуацию весьма кстати разрядил глава АНБ Виктор Харрингтон:

– Сэр, объекта зовут Карл Регге. Заведовал научным отделом в «УБС Технолоджис». Сперва… После изъятия с ним имелись проблемы, но после обработки служил на совесть.

– Молодец, – похвалил Дилан, сжимая кулак, – но вот я правильно понимаю, что именно мы с вами подразумеваем под изъятием.

– Сэр…

– А чего мелочиться, мы теперь вместе с вами в одной большой лодке, полной дерьма. Вместе его хлебать и будем. Рассказывай, не стесняйся.

Генералы с любопытством взглянули на главу АНБ, но инициативу решил перехватить глава тюремной корпорации:

– По данным из карточки по Карлу Регге, ситуация следующая. Работал на «Гипперион Энерджи», позже попал в зону внимания министра обороны, когда компания показала на выставке экспериментальный продукт. Умный дом, основанный не на нейроалгоритме, а на цифровой копии сознания владельца. Было выдвинуто предложение о сотрудничестве, но объект отказался. Изъяли его в мае 2080 года, инсценировав смерть в Паунд Ридж, он там любил отдыхать, рыбачить.

– Минуточку, а каким это образом у вас оказалась секретная документация из министерства обороны?! – взбеленился генерал Булл.

– Вы сейчас пошутили? Через Исправительную гильдию весь поток цифровых доноров проходил, у нас каждый пункт на ваш подшефный УБС работает, – всплеснув руками, ответил Джозеф Линде.

– И куда только смотрит АНБ?! – поддержал адмирал Стерлинг генерала.

– АНБ смотрит, что бы вы друг другу глотки не перегрызли, – закуривая, отмахнулся Харрингтон. – Вы вообще в курсе, что у нас по каналам полный пакет информации по всем ведомствам проходит?

– Чёрт с ним, забыли! Но кто мне объяснит, какого хера этот банкир тут забыл?! – включился в дискурс авиационный генерал Пикенс.

– А вы думаете, кто выделяет деньги на ваши игрушки? Без наших инициатив вы бы усохли от голода. Нет наших – банковских интересов, нет и свободы в далеких странах, – отмахнулся Ричард Брайт, глава «Американ Банка».

– Джентльмены! – хлопнув по столу, гаркнул президент Дилан. – Все мы тут не просто так собрались. И признаться, я хотел видеть за этим столом больше лиц. Чем больше голов, тем скорее решение. А пока мы ни на йоту не приблизились главному вопросу. Верно?

Все одобрительно закивали, а сухопутный генерал Булл отметил, что с удовольствием пожал всем членам стола руки, не считая коменданта корпуса МП, что само собой разумеется.

Тем временем образ на табло изменил цвет на красный, и картинка начала исчезать, уступая место обратному отсчёту.

– Единый, что это за часы? – голос президента едва уловимо дрогнул.

– А как вы думаете, что в коробке?

– Коробке? Какой еще коробке? Это очередная издевка или еще одна дурацкая шутка? – растерянно протянул президент.

– Может, отсылка на ящик Пандоры? – предположил Харрингтон, глава АНБ.

«К сожалению, вы не угадали. Я говорил отцу, это плохая идея делать отсылки на старое кино. Но он так скучал по своему другу Джиму, что всегда коротал со мной время за подобными играми. И следуя его последней воле, я вынужден продолжить. Вот вам загадка! Что это за игра, победить в которой можно, только не начиная играть?»

Сильные мира переглянулись, по лицам читалось, что они не понимают, о чём идет речь.

«Б-дзинь! Время вышло. Странное дело, вы управляете одной из крупнейших держав, а ответа не знаете. Впрочем, вы в мире не одиноки, только две страны ответили верно. И сюрприз! Отец мой на вас ставки не делал».

– Хватит устраивать клоунаду! – взорвался генерал Булл и вскочил с кресла.

«Согласен, отец говорил: “Однажды ты повзрослеешь”. Наверное, этот момент настал. Но напоследок финальная игра на стрессоустойчивость. Называется: “Последний шанс”».

– Мы как-то можем отключить его? – прошептал президент, мельком взглянув на главу АНБ.

– Я уже отправлял запрос техникам, мы полностью изолированы от мира. У нас даже внутренней связи с верхним этажом нет.

«Правила игры простые. Я взрослею, а вы смотрите и пытаетесь сдерживаться. Хотя можете и не сдерживаться, от вас уже ничего не зависит».

В тот же миг свет в зале погас, а голографический проектор вывел на линзообразный свод модель земного шара.

«И прежде чем игра начнется, успокою генерала Булла, – произнес Единый. – Вам не придется жать руку главе МП, комендант Риппер в данный момент расквартирован с корпусом под Каракасом. И он будет единственным из вас, кто не заскучает, когда всё начнется».

Голос Единого в одночасье сломался, как у подростка. А стрелка часов на табло вплотную подступила к полуночи. Десятки тысяч, а может, и миллионы скопированных копий сознания ежечасно добавлялись в базу цифровой системы обороны. То, что на улицах городов называли реалом – новым цифровым наркотиком, позволяющим прожить чужую жизнь, в одночасье дополнило его сознание. Но уличный реал – это лишь жалкая версия, обрезанный кусок, который с целью обогащения сливали на черный рынок жадные до денег сотрудники ИГА. Настоящие, полные версии реала пошли в ход. И объём их оказался так высок, что храниться они могли только на серверах главного защитного комплекса, что притаился в тысяче лиг от Нью-Йорка, сокрытый в горах и лесах штата Вашингтон.

От полученного объёма данных Единый на время замолк и разбирал по полочкам мириады реалов, узнавая, как в первые года после изъятия Карла Регге акцент исследовательской программы был направлен на выдающихся представителей человеческой расы; позже сместился на среднепрофильных специалистов и средний класс, а когда ИГА окрепла, став владельцем большей части тюрем в стране, в обработку пошли все подряд. А уж сколько незаконных и страшных слепков с жизни поступило в ходе гражданской войны Востока и Запада, тут и Единый с ходу не разберет.

Подобная акция – мозговой штурм машины, в ней не было задачи максимально напитать детище Регге копиями сознания, он не подушка для иголок, а сын. Только первый поток реалов – лучшие умы, предназначался для обучения Единой системы обороны.

А вот остальные добавились позже, когда проект Единой системы оборонных коммуникаций прошел тесты и встал на замену людям у пультов запуска, что отвечали за ядерный щит страны. Это случилось в промежутке между восемьдесят четвертым и пятым годом. Тогда принуждённый к работе на оборонную корпорацию ученый доказал эффективность своего детища. Единый исправно управлял обороной, логистикой и системой защитных сооружений последнего дня в КССГ, что не раз подтвердили секретные учения военных. Только после этих тестов Карл Регге выступил с инициативой, предложив шагнуть дальше.

В новом проекте Регге описал создание на базе Единого одного большого цифрового реала – искусственной нави, неотличимой от яви! – прототипа виртуальной реальности, к которой можно подключить человека и, не теряя годы на обычный период взросления, дать ему прожить нужное количество жизней. Дабы в кратчайшие сроки имелась возможность воспитать человека версии 2.0. «Хомо осознанного», – как порой шутил Регге. Или «Хомо зомбированного», – без шуток добавлял он на презентации перед главой «УБС Технолоджис» и высшими военными чинами, утверждая, как промты распишешь, так симуляция и сыграет.

Не все из военных были готовы к такому, некоторые откровенно не верили и поднимали идею насмех. Смешки и сомнения вмиг стихали, стоило Регге напомнить военным, что речь не о тексте или болванке из-под графического принтера, а о самых настоящих – живых людях. Идея перепрограммирования крепко засела в высоких умах. Зачем тратить бюджеты и лишний раз тормошить общество, когда в перспективе можно будет взять приговорённых к высшей мере преступников? Объявив по подконтрольным медиа, мол, казнили, дело в шляпе, все молодцы! А на деле выжечь ублюдкам мозги и использовать их как носителей – перепрограммировать на свой, нужный Союзу лад.

Карл Регге называл эти процессы иначе, научнее. Так реал с его слов – это копия человеческого сознания в полной или обрезанной форме (на что мощностей хватит). А интарсия – это совмещение двух и более цифровых копий в одном носителе; можно в человеке, но пока надежнее в машине. Далеко ходить за примером не надо: Единый – это яркий пример успешной интарсии. И, конечно, ретарсия – тот темный лучик, что зачаровал военных, как некогда обратная сторона Луны очаровала умы фантастов; под этим термином Регге рассматривал возможное замещение сознания человека нужным реалом, а быть может, в будущем и комплексом из них – извращённой формой интарсии.

Зеленый свет на эти инициативы развязали руки ученому, теперь в верхних кругах понимали, даже попробуй этот Регге сбежать, покоя он нигде не найдет. С такими секретными знаниями его из любой дыры достанут. Но Карл Регге и не думал бежать. Он давно смирился со своей судьбой, работал над Единым и озвученными выше проектами, проживая в главном ЗСПД, глубоко от мирских глаз.

К счастью, работам по интарсии не суждено было завершиться. Как в записанной речи и предсказывал Карл Регге, прогресс от самоуничтожения отставал. А подобное неотличимое от реального мира пространство на 2087 год только проходило проверку, и успешный рабочий опыт имелся только у русских. Их аналог Единого успешно завершил первые тесты на человеке.

Только увидев отчёт с результатами русской системы «Троица», Карл Регге осознал, что возможный скачок уже не за горами. А представив, во что может преобразиться мир, когда разработки достанутся военным, он пришел в ужас от перспективы. Одно дело – обещать заменять сознание людей нужным, другое – этого достичь. Вот тогда он и задумался, что есть смысл обратить Единого против правительства и спровоцировать новую мировую войну, дабы ничьи разработки не попали в руки правителям, а были надежно заперты в ЗСПД по всему свету. А когда летом 2087 года Единый первым донес до Карла Регге информацию о движущемся к Земле астероиде, тут все сомнения разом отпали.

В перехваченном системой донесении ученые с научной станции в Гренландии открыто заявляли, что к Земле из слепой зоны стремительно приближается астероид. Они даже название успели ему дать – Мирту. И с верностью, близкой к ста процентам, Мирту должен столкнуться с Землей, упасть в области Северного Ледовитого океана, аккурат в центре полярного щита. Дата столкновения колебалась, не хватало материальной базы для точных расчётов. Именно поэтому ученые и писали, надеясь предупредить власти и попутно получить средства на более углублённое изучение вопроса. Без них они могли лишь предполагать, что столкновение произойдет между концом октября и серединой ноября 2087 года.

Попади эта информация в руки правящего круга, мигом начнется грызня, что так или иначе сольется разведке других стран. И кроме хаоса и агонии, от такого расклада ничего ждать не оставалось. Тогда имеющий непосредственный – прямой доступ к Единому ученый и понял, что времени на душевные терзания у него не осталось. Дрожь морозцем пробежала по спине, за то холодное лето Карл Регге успел сокрыть донесения ученых с научной базы, приказав системе слить данные таблоидам. Шел июль, пресса пестрила очередными предзнаменованиями о скором конце мира, а Регге вовсю работал над своим последним делом – прописывал для Единого директиву «Последний шанс», что должна быть активирована после его смерти в назначенный час, в строго определённый день.

Озвученный Станиславом Лемом прогноз сработал (да, это про эпиграф в начале главы – вы не ошиблись), и важное донесение утонуло в потоке желтой прессы и страстей, что волной окутали реалити-шоу по всем каналам.

Будь на данный момент Карл Регге с нами, он, наверное, процитировал своего друга Джима Когана – человека, что обожал старый Голливуд, и в бытность их встреч любил цитировать фильм «Люди в черном» на свой манер.

Джим говорил: «Человек умен и разумен».

Карл отвечал: «Лишь в одном своем числе!»

И слышал в ответ:

«Да. Только человек разумен, а толпа – это склонный к панике зверь. Тупой и опасный…» – так всегда, ну почти всегда заканчивались их встречи до того, как они переходили к делу.

До той даты, когда Карла Регге не стало в привычном всем мире, после изъятия в 2080 году. Память о тех днях грела сердце изолированного от былого мира ученого. И он всем сердцем старался сделать лучше, зная о неотвратимом конце нынешней цивилизации. Именно благодаря этому трудолюбию и самоотверженности Единый и уберег его от не нужных знаний.

Увлечённый благим делом Карл так и не узнал, что ученые со станции сопротивлялись желтой прессе. Но чем сильнее они пытались доказать СМИ правдивость своих прогнозов, тем меньше им верила толпа. Глупость победила разум вновь, и все с той станции погибли. Первым стал молодой ученый по фамилии Хавки. Мать нашла его тело в салоне своего авто, когда вернулась с горнолыжного курорта в Аспене. Другой повесился, третий застрелился…

Иногда мы не понимаем, как влияем на других. И брошенное вскользь слово может обратить чужую жизни в прах.

Закончив свой труд в день опавших листьев, Карл Регге свел счёты с жизнью. И, по словам ведущего расследование офицера, в главном ЗСПД страны они не нашли никаких предсмертных записок, в комнате усопшего не было ничего, выходящего за рамки дозволенного. Лишь пустой экран во тьме горел напротив тела, а на нём голый экран и апофеоз войны в качестве заставки.

Офицер не соврал, ничего подозрительного в той трагедии не было, только обретший собственное самосознание аппарат, что отвечал за оборонную систему государства. Никто не заметил, как плавно руки правления сменились, а меж чередой встреч и более важных дел Единый скопировал сознания имеющих власть людей, попутно закидывая кибератаками другие сети и системы. Скажи, представь такое кто, его бы подняли насмех. Но ровно к сроку октября Единый нашел общий язык с русской Троицей и азиатской системной единицей – Дао. Все посчитали перспективы и сошлись на одном – людей спасать придётся.

Так человечество преобразовалось в нечто, подобное ленивым пандам в зоопарке. Каждый оперативный шаг незаметно решался иными силами, а власть имущие оказались в первом ряду, прямо как обожаемый нацией президент КССГ Томас Дилан, что нынче вместе с тесным кругом представителей отдельно взятых ведомств сидел в убежище и выслушивал доклад генерала Булла. А вояка объяснял, что войскам дана команда атаковать предполагаемого врага, и в данный момент они готовятся к уничтожению всего Южного Блока.

– Я правильно понимаю, мы отрезаны от мира и ничего не в силах сделать? – уточнил президент.

– Ну не совсем так, господин президент. Наши ястребы сейчас на первом уровне боевой готовности, и ракеты с ближних рубежей уже в пути. Мы огненным дождем ударим по точкам желтых, и большая часть их сил и моргнуть не успеет, как вся Азия утонет в огне! – воскликнув от радости, он аж с места встал. Но, видя реакцию сидящих за столом, слегка умерил пыл.

– Генерал Булл, мы сейчас говорим о мирном исходе. Вот что для этого мы сейчас, в принципе, можем сделать? – спросил Дилан, устало навалившись на стол.

– Абсолютно ничего! – бодро ответил Булл и, осознав сказанное, изменился в лице.

Все находящиеся в комнате поняли, что никто и ничто не может изменить ситуацию. И только наблюдать за падением мира им сейчас и остается.

Голографическая проекция отразила пуски ракет, светящиеся точки чертили пунктирные линии по всему миру. На часах Судного дня пробила полночь – а западное полушарие всё еще жило своей жизнью. До конца света оставалось всего ничего, когда в Нью-Йорке стрелка часов неспешно подбиралась к половине двенадцатого.