(Альфред Хичкок «Окно во двор» + Уильям Фридкин «Экзорцист)
Ах, если бы вы только знали, как я люблю творчество! Моя жизнь в искусстве и жизнь искусства во мне. Творчество облагораживает, возвышает и подсаживает на эндорфин. Тщеславие настойчиво требует продолжения банкета. Фантазия, разыгравшись, царственно объявляет: «Гуляем до утра! Всем допамина за мой счет». «И строки льются с под пера!».
А за окном — всё тот же безбрежный Бискайский залив. Кроны пальмы шумят от морского бриза. Колышутся тюлевые занавески. По волнам скользит рыбацкая джонка. «Остроконечная шляпа на нем. Солнцем сыровяленый рыбак скромный улов свой спешит разделить с голодной семьёй, что в лачуге ютится». Ничосси, скромный! Ну, во-первых, там килограмм триста — триста пятьдесят. Вон, видишь, как лодка от груза просела глубоко?
И это всё лобстеры, я сам видел, как он их из ловушек со дна доставал. Там такие экземпляры! Клешня — что твоя ладонь. В Лондоне в рестике такой красавец запросто 250 фунтов будет стоить. Сомневаюсь я, однако, что его голодная семья, ютящаяся в лачуге, настолько голодна и многочисленна, чтобы за раз сожрать 300 килограмм лобстеров.
Но, поскольку, я не осведомлён о здешних бискайских традициях консервирования и заготовки пищи впрок, то предположу, что они варят из лобстеров холодец. А что? Это хорошо!
Надо как-нибудь на досуге изобрести рецепт а ля Александр Дюма-отец. У него был «Суп из вороны», у нас будет «Холодец из лобстеров».
Холодный, бесстрастный, всезнающий мозг компьютера посмотрел на слово «лобстер», всесторонне его проанализировал и исправил на: «лоб стёр». Бедный, бедный, бедный компьютер! Он, как и я, никогда в жизни не ел лобстера.
Когда до освобождения оставалось 13 суток и три серии сериала «Клан Сопрано», в дверь постучали.
«Кто бы это мог быть? Ведь я никого не жду», — подумал я, — «И вообще: кто ходит в гости по утрам?».
Громко, уже вслух: «Кто там?».
— «Чесси Мур!», — и глубоким грудным колоратурным сопрано пропела: «Тарам-парам, тарам-парам, на то оно и утро!».
— Ах, какая досада! Я совсем не одет. Поэтому открывать не буду.
Вы же в шоке от моего поступка, да? И вот скажите мне теперь, положа руку на сердце, кто смог бы не впустить Чесси Мур? После почти десяти суток трезвости и воздержания? И нравственного возмужания. И пристального наблюдения за Бискайским заливом. Кто бы смог?
А я — смог! Потому что Антон Павлович прошел сквозь стену, зашёл к Чесси с тылу, внимательно рассмотрел её там, за дверью и, тем же путем вернувшись, сочувственно молвил: «Воздержитесь пока от чрезмерной экзальтации, голубчик. Вспомните лучше моего святого тёзку».
Как молнией пронзило! Сальвадор Дали «Искушение святого Антония».
Как же, как же! Помню! Всё до мелочей. Слоны на паучьих лапках. Сиськи.
Первая реакция — конечно шок! И гордость за себя. Вот и меня не миновала чаша сия. Искушают. Слонами на паучьих лапках. Значит — заслужил!
«А что, у Чесси там за дверью, с ногами действительно всё так плохо?» — со слабой надеждой спросил я у Чехова. Чехов не ответил мне, качая головой. Ну и правильно, чего на дурака слова тратить? Сказано тебе: полноценное четырехмерное Искушение. Со спецэффектами. А значит, будь добр соответствовать.
«Антон Палыч, а какая она на ощупь? Неужто совсем противная?», — не сдавался я.
За дверью тихо заскреблись и замурлыкали что-то о двух полновесных горшочках мёда.
Я лихорадочно одел трусы и отбежал к носкам, которые лежали на подоконнике. «Надо начертить мелом круг» — мелькнула мысль. Ковролин на полу и отсутствие мела — ну когда такие мелочи нас останавливали? Содрать ковролин, палец слюнявить и тереть об стенку — извёстка с успехом заменяет мел. Нет, не успею. Судя по треску, она всей грудью на дверь навалилась. Как глупо и нелепо закончить жизнь вот так — в трусах, даже не надев носки. И не одев тоже. Просто не успел!
Чехов не бросил в беде. Задал наводящий вопрос: «Подлинник картины “Искушение святого Антония” ты где видел?».
«В галерее Тэйт в Лондоне».
«А Лондон — это у нас что?».
«Зе капитал оф Грейт Бритн». Только после этого спохватился: ну да, конечно! Лондон — это же — «англичанка гадит».
То есть нужно насрать под дверью и тогда нечистая сила порог переступить не сможет? Так что ли получается? Ну а кто его знает, может это обряд такой местный бискайский по отпугиванию злых духов. Обряд эндемичный. Только здесь на бискайщине и работает.
Знаете, что меня остановило в самый последний момент? Воспоминание о зеленоватом сайте. О том, что литература неразрывно связана с прокуратурой. А прокуратура очень благотворно и отрезвляюще действует на литературу. Вот и я сразу в красках живо представил: варварски содранный с пола ковролин, измазюканные стены, нагадил под дверью — две недели к сроку накинут, как пить дать. Так, что, к классикам, конечно, прислушиваться нужно, но и самому не плошать.
«Ну и чего я этого Чехова слушаю? Может Чесси Мур просто не в его вкусе. Сам выйду и посмотрю. Вот и всё! Не понравится, не пущу. А то, слоны какие-то на паучьих лапках. Там же на картине главное — сиськи. Хотя Сальвадор Дали отвел им преступно мало места во всей этой кишащей слонами композиции».
Сжимая в кулаке носки, я подошел к двери. Щелкнул открываемый мною замок. Положил тёплую ладонь на холодную ручку. Нажал. Дверь с той стороны немедля мощно толкнули чем-то большим и упругим. И тут меня осенило! Стоит мне только выйти за дверь и сделать один шаг... Один только маленький шажок... Сразу, моментально — 7 суток к сроку «автоматом». Там же камеры везде, потом не отмажешься. Вот на что меня разводила нечисть лютая. Чтобы сам, своими вот этими ножками себе срок добавил.
«А если не выходить? Схватить за руку и втянуть в номер? Носки только надо положить назад на подоконник, чтоб все руки были свободные. И трусы снять. Чтобы улучшить свои аэродинамические показатели до максимума при выполнении этого стремительного, рискованного, смертельно опасного манёвра по втаскиванию. И чтобы не зацепиться трусами за ручку двери в самый ответственный момент».
Чехов всё это время вальяжно сидел в кресле, иронично наблюдал за моими судорожными телодвижениями сквозь пенсне и курил Sobranie «Black Russian». А чего ему волноваться? Ему всегда худенькие нравились.
