Глава V

Обезьянка на выгуле

Стоит рассказать, как я очутился на писательской сходке. До того момента я много лет бился головой о стену, мне откровенно не везло. А тут выяснилось, что для успеха достаточно трёх дней!

У всякого везения всегда прискорбное начало, вселенский баланс никогда не дремлет. Так было и в этот раз, я только-только прикончил сериал и впал в прострацию. Клянусь, из-за такого пустяка я буквально потерял интерес к жизни. Шёл рабочий день, я всеми способами старался раздобыть хоть каплю утешения. Что я делал? Конечно, искал новые сериалы, но всё это не то, всё дрянь! Ефимыч вывалился из кабинета и громко сказал: «Артём, зайди!» Я сразу прикинул, что моё положение незавидно. Обычно собратьев к Ефимычу на ковёр вызывала секретарша. Она, стиснув зубы, говорила, что его величество ждёт господина N у себя в кабинете. После оттуда доносились трёхэтажные маты всем в назидание. Но меня он вызвал лично, потому я слегка труханул. Пока я шагал к двери, поймал на себя печальные взгляды коллег. Чёрт, они едва не бросали цветы мне вслед!

– Подойди, посмотри!

Я ощущал себя самым последним шкетом, коим и был в тот момент. Подошёл к компу, там текст. Да, он как-то попался мне на глаза. Я сразу припомнил, что основательно на него забил и толком ничего не поправил. А ведь это статья большого поэта!

– Это так ты работаешь?!

– Валентин Ефимович…

– Артём…

Вот и весь разговор. Я как следует пошерудил в голове, чтобы придумать хоть сколько-нибудь внятное объяснение, но Ефимыч оказался непреклонным. Он не дал мне и шанса! Я пытался воспользоваться уловкой коллег, изо всех сил стараясь перевести тему, принял бесхитростный вид и тужился в попытках сбить его с толку, но всё тщетно! Он только и говорил: «Артём, Артём, хватит, хватит!» Но что я сделал не так? Почему не сработало? Да, можно подумать, что это своего рода хвалебность. Будто таким образом Ефимыч старался втулить мне мысль, что я не какая-то морская губка, а личность! Стало быть, и говорить мы будем по-взрослому. В какой-то мере, пресекая этот детский сад, он как бы заявлял, что мы общаемся на равных. Да чёрт, мы и вовсе равны! Но какой же в этом комплимент?

Ефимыч даже и не думал успокаиваться! Он орал, после брал передышку и снова заводился. Крик стихал, а после нарастал по новой. Начальник заводился, словно трактор «Белорус» на лебёдке! А тишина в промежутках и вовсе действовала на него тлетворно. Но и заговорить я не мог! Клянусь, этот психопат только и ждал момента, когда я чего-нибудь ляпну, чтобы содрать с меня шкуру. Ему нужен был только маленький шанс, небольшой триггер, безобидное словечко! Нет-нет, вставлять свои пять копеек было неразумно. Мне оставалось ждать, пока он выпустит весь пар или когда сядет его басистый голос.

Я уже не припомню, сколько длился его припадок, но зато отчётливо помню, что последовало за этим. Это настоящий цирк! Спустив гнев, Ефимыч принялся меня всячески приободрять. Точнее, он решил меня заряжать и мотивировать. Я тотчас почувствовал себя боксёром. Да, я отдал всухую десять раундов, но впереди чемпионские. Меня отвели в угол, тренер скачет рядом со мной, машет полотенцем. Мы гонимся за нокаутом, Артём! Соберись, вспомни наш план! Ты же умный человек, Артём! Не подводи меня, Артём! О чём он вообще говорил? Он ни черта не знает о том, какой я человек и каков мой ум, но я уже почти поверил ему! Скоро он совсем затих, да и я не спешил говорить. Так мы провели в тишине секунд тридцать, но расставаться на такой ноте ни к чему, верно? Вот я и предложил Ефимычу ознакомиться с моими рассказами. А чего уже терять? К тому же я наверняка знал, что у него не осталось сил, чтобы повторить подобную выходку. Ефимыч тяжело выдохнул и едва не шёпотом сказал: «Отправь на почту».

Неожиданно он разглядел во мне потенциал. Небольшой талантик. «Сносно! Сносно, Артём!». Ефимыч заявил, что в середине недели ожидается сходка писателей и журналистов. Он сказал, что возьмёт меня с собой. Хочу сказать, Ефимыч – настоящий элитарий и большой сноб. Он не какая-нибудь дешёвка-олигарх, что держит в карманце большого писателя. Нет-нет, он другой породы, питерской. Ему хотелось держать при себе безызвестную, совсем нишевую пишущую обезьянку. Это атрибут настоящих эстетов! Такие люди не размениваются на мелочи, в их мире действуют другие правила. Массовость для них – дурной тон, их обезьянка должна сидеть на привязи у батареи в коммунальной квартире. Успех вреден такой животинке, хоть маломальская известность множит её ценность на ноль. По правде сказать, меня ещё не дрессировали, поэтому я помалкивал среди тех незнакомцев. Чёрт, в каком-то смысле я ещё не был такой обезьянкой, скорее я был брелоком с её очертаниями.

Меня даже не представили. Ну а чего я хотел? Ефимыч лишь предложил познакомиться с одним белобрысым – не то поэтом, не то журналистом. Именно с тем, чья статья улетела в тираж тем ещё сырым дерьмом, что случилось не без моего участия. Мы пожали руки, и он сразу выразил надежду на то, что с того дня сотрудничество пойдёт нам обоим на руку. Я же заявил, что нисколько в этом не сомневаюсь. Симпатичный пухленький дяденька! Говорят, что по детской дурости баловался написанием нацистских стишков. Ну а кто не баловался таким в юности? А, это было в двадцать?! Ну и ну, здоровенный детина! Впрочем, я не читал и не осуждаю. Говорит, всё переосмыслил, что не может не радовать! А кто старое помянет, ну, вы знаете… Дай Бог! Впрочем, я посмотрел в его голубые бездонные глаза и почувствовал, что кровожадность сидит глубоко у него в подкорке. Просто первое ощущение, полная иррациональность, ничего серьёзного! И всё-таки меня не покидало ощущение, что этот товарищ остался ровно таким, каким и был. Изменилось только время, с людоедства сняли мораторий. Обжирайся хохлами хоть до икоты!

К тому же людям, которые по молодости допустили осечку, присущ определённый паттерн поведения. Я хочу сказать, если некий дяденька в далёкие годы позволил себе либеральничать, а будучи постарше в этом раскаялся по-настоящему или фальшиво – не суть важно, одно только слово «либерал», мельчайший намёк на это дело вызовут в нём неистовый гнев. Он станет самым настоящим палачом. Стоит ему только услышать на задворках нечто мало-мальски схожее с либеральной сентенцией, он пустит человека в расход! Такие люди всеми силами стараются выковырять из себя остатки былого недуга. В том поэте, признаться, я не разглядел подобного, хотя и постарался! Ну да ладно.

Началось заседание. Да что там, совет! На повестке дня стоял вопрос о некоторой особе, имя которой я слышал впервые. Решил спросить у Ефимыча, кто такая, на что он ответил: «Пустяки, одна соевая пидораска». Ну пидораска так пидораска. Я сразу смекнул, что более детальной информации от Ефимыча не добиться, потому полез в телефон. В общем-то, интересного – кот наплакал. Удалось выяснить, что дама имела неосторожность поинтересоваться, на что пошли госбабки, только и всего. Чего только они не предложили с ней сделать! Один заявил, что нужно её заткнуть, другой сказал, что в самый раз пришить ей парочку уголовных дел. Одни держались спокойно, другие же подхватили этот кровожадный психоз, они дулись, краснели и пыжились в попытках придумать более изощрённую расправу. Повторяю: другие вели себя сдержанно. Стоит сказать, те, что не втянулись в коллективный припадок, – весьма талантливые люди, я был хорошо знаком с творчеством некоторых из них. Но другие… Я откровенно начал их побаиваться, и это было совершенно оправдано. Уверяю, сама война боялась этих людей. Паразитов страшатся все свирепые твари этого мира: от львов до безжалостных косаток. И даже такой смертоносный хищник, как война, не был исключением. По правде сказать, я так и не сумел их идентифицировать. Это неописанный наукой вид: падальщик, паразит и хищник в одном существе.

Вскоре все малость остыли, после чего разговор перетек к новой теме – крушению старого мира и обустройстве нового, как сейчас принято говорить – многополярного. Нет-нет, друзья, охладите пыл. Через меня проходит нескончаемое количество всевозможных заметок и статей. Мир вовсе не разрушился. Надломился, да и то с натяжкой. Я знаю, о чём говорю. Информация формирует сознание, это простая истина. Так вот, информационные потоки никоим образом не изменились, о так называемом многополярном мире ни слова, ни буковки, за исключением этого самого словосочетания, названия вещи, которой не существует в природе, чистого симулякра. На сцене всё те же певцы, я только и слышу: «Макрон, Байден, Шольц, Трамп, Мелони, Вэнс» – и дальше по списку. Всё те же нарративы. Нет-нет, предмет нашего вожделения ни на толику не изменился. Всё та же старая, совершенно неискоренимая тяга ко мнению белых господ. Уж простите… О наших новых друзьях или партнёрах – как угодно, можно услышать лишь одно: что они трусы. Не сумели нахлобучить евреям или побоялись сбить над Тайванем самолёт со старой бабулей. Вот и весь новый мир. Мы – юная девочка, которая делится с подругой переживаниями о неразделённой любви. Стоит только предмету её обожания хоть украдкой её упомянуть, она пищит от восторга! А если он ещё и выбросит что-то гадкое в адрес её неприятельницы, она тут же утратит способность дышать. Наши СМИ – это коллективная Хельга Патаки, вот и всё, что вам нужно знать. Да, Хельга и в мульте вполне драматичный персонаж, но представьте: что, если бы Арнольд не просто её игнорировал, а презирал, да и вовсе пытался её уничтожить! Ну тогда в пору было бы ставить Хельге какой-то серьёзный диагноз, полагаю, связанный с когнитивным расстройством.

Разговор медленно перетёк к другой насущной проблеме. Так вышло, что одна поэтесса несколько некорректно высказалась касаемо СВО, отчего на её голову обрушился чан гнева. К своему стыду, я совершенно был вне контекста, потому полез искать информацию, пока ребята коллегиально решали, как выпутаться из этой беды. Да, я её знал! Она не оставляла Донбасс ещё с года четырнадцатого и для солдат была, что называется, своей в доску. Так вот, в той печально известной публикации она сказала, что происходящее – большая трагедия. Только и всего! Я заглянул в комментарии, там бурным ходом шёл настоящий суд Линча. Люди были готовы сожрать её с потрохами. Клянусь, если бы её отправили через строй этих безумцев, то пышноволосую даму заплевали бы так, что она больше бы походила не на девушку, а на майскую иву! Должно быть, она даже не подозревала, во что это выльется. Едва ли она находила такие слова опасными.

До поры до времени я пользовался одним трюком: ссылался на президента. Здесь ничего хитрого, нужно только хорошенько изучить его высказывания, чтобы знать, что допустимо, а что не совсем. Знаете, он ведь мало-помалу открывал окно Овертона: что казалось непозволительным в феврале двадцать второго, теперь имеет место быть. Даже можно употребить слово «война», шёпотом, но всё же! Так вот в комментариях один умник попытался применить такую методику, заявив: «А в чём сыр-бор? Владимир Владимирович тоже считает это трагедией!» Вы бы видели, как на него набросились, стали рвать живьём! Да, уловка больше не работает, должно быть, со смерти Пригожина. Тогда в глазах этих людей все стали предателями! Слово президента больше ничего для них не значило! Вы и сами знаете, о ком я говорю. Откройте совершенно любой пост, там найдётся такой человечек, как правильно тётенька лет сорока, мамочка трех ангелочков. Знаете, такие ещё нередко пишут под детскими фотографиями: «Хорошенький малыш, смышлёный, глазки умные!» Откуда тебе знать, курица, смышлёный он или нет? Кристально чистое безумие… Так вот, они же часто отправляют всех на СВО, всех, кто только попадётся под руку! Нужно отметить, что там нет никакой причинно-следственной связи, внутренней логики или какой-либо корреляции. Всех без разбора! Певец спел песенку – на СВО! Книжный блогер поделился прочитанным – на СВО! Узбек приготовил плов – нечего! На СВО! Там готовь свой плов! Запечь в СВЧ, служить в ФСБ, увидеть НЛО, нести службу в ССО. Вот! Вот! Пользуйтесь. Довольно аббревиатур?! Запишите! Заучите! И перестаньте, наконец, желать всем смерти!

Что до поэтессы, нужно сказать, она как следует вляпалась – сложно остановить этот асфальтовый каток, он ведь уже набрал добротный ход. Она кликнула «опубликовать», даже не подозревая, что под левой кнопкой мыши судьба упрятала для неё иглу, осквернённую медленнодействующим смертельным ядом. Недоброжелатели только и ждали этого момента! Тут же начались репосты и осуждения, причём среди своих! Среди единомышленников! Должно быть, поэтесса в тот миг как никогда приблизилась ко Христу: появилась с добрыми намерениями и желанием всех спасти, но допустила в словах неугодную формулировку, отчего ей тут же взвалили на спину крест!

Словом, перед собравшимися стояла та ещё задачка. Я тем временем робко поглядывал на их лидера – лысого дядьку, что сидел во главе стола. Он выглядел несколько озадаченно. Толковый, очень толковый прозаик! В нём был серьёзный талант, да и, судя по последним работам, дар в нём пылает по-прежнему. И всё-таки я не до конца его понимаю. Чтобы стать светом, нужно лишиться массы – таков закон природы. Но он выбрал несколько другой путь, он желал быть массивным, земным, обросшим всевозможными связями.

Отчего-то вспомнилась дуэль Камю и Селина, если таковая вообще была. Быков как-то сказал на радио, что Селин – изнанка Камю и мерзкий тип, а он не врёт! Мужичок трагичной судьбы… И я сейчас говорю вовсе не о его самоликвидации. Должно быть, сложно обладать обширными знаниями о литературе, но так и не суметь стать ее частью! Впрочем, я не о Быкове, а о его тезисе. Сдаётся мне, что зло Селина вполне опереточное, бесконечно наигранное. Думается, он собственноручно выбросил себя на обочину общества. Вспоминается фраза из «путешествия» (признаться, она повергла меня в шок при первом прочтении): «Я наконец написал матери. Она была счастлива, что я отыскался, и расскулилась, как сука, которой вернули щенка. <…> Но она была куда ниже суки, потому что верила словам, которыми её убеждали отдать меня». Наверняка он знал, чем ему обернутся эти строки, да и не только эти! Нужно сказать, довольно смело признаваться в трусости в идеалистическую эпоху модернизма. Но Селин не просто указывал на собственную несовершенность – он на ней настаивал! Старый брюзжащий дед, какие только неприглядные подробности он не свалил на нас! И чем больше в это погружаешься, тем отчётливее видно, что это ложь, чистая инсинуация! Акт абсолютного самоуничижения, граничащий с самосожжением! Так посмотришь: написал «Школу трупов», но подполье не выдал. Каждым словом кричал о ненависти к людям, но лечил старых бедняков едва ли не до смерти. Нет-нет, он вполне осмысленно копал себе яму, но получился котлован для фундамента пресловутого нерукотворного памятника. Тексты-то живее всех живых!

А что до лидера той сходки, я его так и не раскусил. Не вполне ясно, что он строит: дом для себя или для потомков в самом обширном смысле этого слова. Впрочем, сейчас видно, что возводится нечто сомнительное, это даже не дом Джека, построенный из человеческих тел. Скорее, это живой организм, огромное чудище, сшитое из живых и мёртвых, талантливых и бездарных. И пока заметен только его неистовый аппетит – этот монстр готов сожрать кого угодно, он готов даже пожирать самого себя, и совершенно неясно, как его усмирить. Знаете, вполне возможно, это и станет важнейшей целью писателя – укротить этот бездушный конструкт или же утопиться вместе с ним, как Доктор Октавиус. Во всяком случае, я убеждён в одном: в таких авариях просто так не выживают. Чёрт, он теперь круче Салмана Рушди! Да, долголетие – вовсе не показатель праведности, это не поощрение за хорошую жизнь. Равно как и выживание в тех случаях, когда, казалось, спастись невозможно, такое стечение обстоятельств не говорит о том, что выживший провернёт благое дело. Это говорит только о том, что у него ещё есть дельце, ну а мы посмотрим, что из этого выйдет.

Дальше новоиспеченный светловолосый знакомый заговорил о несправедливой выкладке книг на полках магазинов, но к тому моменту я уже мало что соображал. В зале запахло болотом, я почувствовал дрожь в теле. Уставился на глаза поэта, в голубых радужках заплескалась вода. Он отчего-то без конца пялился, точно его речь адресовалась исключительно мне. Я решил, он ждет понимания, какой-то поддержки, но слова уже стали едва различимы, слышался только шум проливного дождя. Подумалось, как странно, я не думал, что меня унесет к Сереже из бодрствующего состояния. Ефимыч заметил, что со мной творится неладное, так же вылупил зенки и поинтересовался, как самочувствие. Я кивнул, мол порядок и уставился на маленькие карие глазки, цвет которых напоминал агатовую воду моего деревенского прудика. Скоро этот дурдом, то есть совещание, подошло к концу, но дрянное состояние никуда не делось. Мы выкурили с Ефимычем по сигаретке, после чего дернули в офис. Он без умолку трещал о грандиозных планах, перечислял все возможные затеи, но я понятия не имел, о чем он вообще говорил. К счастью, он совсем не интересовался сторонним мнением и не ждал от меня исключительной вовлеченности. Я только поддакивал время от времени, тем самым демонстрируя хоть какие-то признаки жизни. Мы завалились в кабинет, он швырнул плащ на диван, после чего откупорил бутылку виски.

– Будешь? А, впрочем, мне и не интересно…

Ефимыч плеснул нам по половине бокала, после чего спросил:

– Как думаешь, может будем новости с сайта выкладывать в сетях полным текстом? Людям не нужны эти ссылки!

Я постарался собраться с мыслями, придумать внятный ответ, но Ефимыч в тот день был особенно нетерпелив. Он пихнул меня в плечо со словами: «Да что с тобой сегодня такое?!».

– Да что-то нездоровится… Хорошее решение, да!

– Сигаретку?

– Сигаретку!

Ефимыч достал одну из пачки, смачно облизал фильтр, по всей видимости, чтобы тот не лип к сухим губам, и закурил прямо в кабинете. После того щелбаном стукнул по дну: выскочило две сигареты. Он протянул пачку, будто предлагал вытянуть жребий. Одна сигарета означала, что я выложу ему все как на духу, поведаю о своем решении. Вторая – делаю ноги. По правде сказать, мне было совершенно плевать на Ефимыча и его идиотские выдумки. Он наговорил кучу мелкого, никому не нужного дерьма, что я едва не захохотал от происходящего. Ефимыч с детским откровением делился планами, и более того, рьяно убеждал меня в том, что я – весьма важная их часть. А у Артемки уже билеты на руках. На завтра! Нет-нет, разумеется, приступ легкой сентиментальности вынуждал рассказать правду, но я вытянул сигаретку с вариантом «делаю ноги».

– Пойду на свежем воздухе покурю, подышу немножко…

Начальник и усом не повел. Я набросил пальто и вывалился на улицу. Мимо вышагивала женщина с прекрасной объемной задницей. Отчего-то сразу поймал себя на мысли, что не испытываю ни малейшего вожделения. Я ощутил себя каким-нибудь скульптором-кастратом, который живет только ради созерцания всевозможных красот. Я поднял взгляд на окно кабинета и махнул Ефимычу, хотя он меня и не видел, после чего последовал за круглой жопкой-поводырем. Пройдя метров сто, она завернула во двор. Уже смеркалось. Я подумал, что какой-нибудь негодяй непременно попробует стрельнуть сигу, а после отказа начистит мне морду, так что я запульнул недокуренную в сугроб и юркнул во двор вслед за женщиной. Я телепал за ней по неведомым закуткам и тем временем рассуждал о своей смешной сучьей жизни. Вот он я, человек длинной воли! Стало смешно оттого, что я так просто распрощался с работой. А с другой стороны, я больше не верил собственным желаниям. И не мудрено, не так я все это представлял.

Мы подошли к метро, и сочная жопка растворилась в потоке жоп куда более скромных. Я уселся в угол и задремал вплоть до пересадки, дальше перелез на зеленую ветку и опять же ненадолго заснул. Открыл глаза я только на ваське, слишком уж много людей выходило на станции, потому и я решил вклиниться в их разрозненный строй. Ну а вдруг там что-то занимательное?! Решил прогуляться по Андреевскому бульвару. Нужно сказать, летом там симпатичнее! Поганое ощущение все никак меня не отпускало, я застрел в пограничном состоянии. Подумалось, нужно найти воду, тогда я свалюсь замертво, и потоки понесут меня в комнату. Само собой, фонтаны оказались пусты, но ничего. Пока я прогуливался, придумал дело – заглянуть в мою церквушку, попрощаться с духовником, благо до нее оставалось метров сто пройти. Она оказалось переполненной, я как раз подоспел к вечерне. Облысевший батюшка волок аналой через всю толпу. Он уперся в меня и чего-то сказал, но я ни черта не услышал. Решил, он попросил меня убраться с дороги. Я отошел от него шагов на пять и тут же поймал его обескураженный взгляд. В тот же миг какой-то мужик схватил аналой за основание и вместе с батюшкой донес его до нужного места. Я почувствовал, как от неловкой ситуации краснеет морда. Но ничего, не смертельно! Скоро самочувствие совсем ухудшилось, пока стоял в очереди на исповедь, меня одолела невыносимая слабость, я едва держался на ногах. Передо мной оставалось три человека, я прислонился к стене, а точнее сказать, к огромной иконе, что висела на ней, и начал жадно хватать воздух. Старушки, что сидели рядом, заерзали на деревянной скамейке и принялись расспрашивать, все ли в порядке. Одна даже вскочила и буркнула: «Садись давай!».  Я сказал, что нужно подышать. Пока пробирался через толпу, услышал, когда одна бабуля учинила скандал. Возле нее стояла девочка лет шести, на ее голове поверх платка был ободок с заячьими ушами. Мелочная старуха без устали ее отчитывала: «Да как же так?! Да как можно в храм в таком виде?!». Словом, делала все, чтобы для малявки эта служба стала последней. Я кое-как вышел на улицу, сел на ступеньки, откопал на дне рюкзака пол-литра святого источника и залпом осушил бутылочку. Люди, что проходили мимо, должно быть, смотрели на меня, как на пропойца, но я не особенно смущался, только мечтал, чтобы меня малость отпустило, и так оно и произошло. Я вернулся в храм, к тому времени очередь на исповедь стала совсем уж нескончаемой, так что я распрощался с этой затеей. Кое-как удалось расслышать небольшую перепалку: за девочку с заячьим ушами вступился мужик, ее отец, по всей видимости. Он отчитывал бабку, а она и слова не могла вставить, мужик не оставил ни малейшего шанса, чтобы та учинила серьезную ругань. Мне стало весело, я постарался улыбнуться, но ничего не вышло, лицо напрочь онемело! Я не чувствовал языка, не мог даже свернуть губы трубочкой! Меня охватила тревога, да что там – настоящая паника! Я тут же вспомнил, что подобное случается при инсульте, после чего вылетел из церкви как ошпаренный. Буквально удирал оттуда! На пути к метро встретил девушку, она ползала по заснеженной плитке и чего-то вопила, но никто даже не помышлял к ней подойти, люди равнодушно шагали мимо, ну и я поступил так же.

Привычно усевшись в углу вагона, я запрокинул голову и попытался уснуть. Хотелось увидеть прекрасную небыль, но сон выдался скверным. Нет-нет, я прекрасно знаю, как утомительно слушать о чужих сновидениях. Еще на корпоративе наш белый колдун – Петр Сергеевич выхватил меня из беседы с другими коллегами и принялся пересказывать свой сон. Не припомню ничего более мучительного! А его безумный вид! Он и впрямь считал, что сообщает мне самое настоящее откровение, великое знание, без которого миру кирдык! И я, болван, повелся на его взбудораженный вид, поверил, что меня ожидает нечто стоящее! Нужно отметить, что поперву сказ и впрямь был неплох. Петр Сергеевич рассказывал, как бродил по темным коридорам коммунальной квартиры. Стены ее были обшарпаны, а на полу мозаикой лежала черно-белая плитка. Он слышал, как в комнатах вопили грудные дети, но стоило только Пете зайти, как шум прекращался, и наш колдун с ужасом обнаруживал, что комнаты эти пусты. Занимательно! Такое мы любим! Разумеется, не сюр двадцатых, но очень даже ничего! Однако скоро все скатилось в заунывную поебень, но это не самое страшное! Дальше Петя заявил, отмечу, заявил с крайне серьезной миной, что, добравшись до последней комнаты, он расстегнул ширинку и помочился на деревянные доски! Был ли в этом смысл? Пожалуй, нет. Во всяком случаем я что-то около минуты стоял молча и отказывался комментировать эту информацию. По правде сказать, я ожидал, что он рассмеется, но Петя оставался серьезным, и более того, на его тупой морде проглядывалась небольшая задумчивость. Клянусь, он на полном серьезе старался растолковать эти знаки! Разумеется, я хотел двинуть ему в челюсть, чего греха таить, но чудом сдержался и смылся так быстро, как только мог. А что до моего сна, у меня просто не остается выбора! Ведь он точь-в-точь повторяет то дурное видение, что мне причудилось, когда ехал устраиваться на работу. Да и к тому же которую ночь подряд я просыпаюсь в поту оттого, что мне снятся деревянные куклы. Алена даже заходила сегодня среди ночи, жаловалась, что я громко кричу!