Будулай Мышкин — жоситко!

«Перед собой всегда надо ставить реальные, трезвые цели. Ну, допустим… для начала просто посрать.

Но посрать на вершине горы Эльбрус»

Великий Я Тот (полуцэ)

В этот раз я твёрдо решил их убить. Я был сыт ими по горло, края. Достал с насеста, где они отходили после вчерашнего, припёр к стенке и сказал: «Мы вместе уже лет сто, как минимэ, но у меня есть понимание, что только вчера дед одолжил вас мне на первое сентября. Не подарил, а одолжил, дал поносить. С тех пор из нас троих старею почему-то только я. На вас ни морщинки, ни трещинки, вы стоите и ржоте с меня в упор. Но хватит, сынки. Смены не будет. В этот раз я дам вам пи@ды по полной».

Закончив спич, засадил ноги им в глотки по самые гланды и

Чемодан. Такси. Базар. Вокзал. Аэропорт Адлер. Сумка с надписью «Динамо». Россия.

ГУДБАЙ!

Приключения. «Нет правды между ног» — недавно изрёк брателло Авось. «Но и в ногах ни слова правды» — добавил поэт Джон. «Житие мое...» — скорбно шепнул где-то внизу полукед полукеду. «Ой, нэ кажы..» — вздохнул его близнец. Они, будто прощаясь, щёлкнулись носами и осторожно, даже трусливо распечатали свои следы по трапу.

Ну шо, назвать их Лео и Майкыл? Но это чревато непредсказуемым развитием событий. А вдруг они захотят склеиться ластами? Прямо на мне? Экзистенция? Толерантность? Вдруг представилось, как меня, лежащего в проходе, отпаивают нашатырём, в то время как мои кеды, друг с дружкой, как мухи в руках ленивого баристы... бепорядочно... 

Самолёт разбежался, лёг на крыло, поддел облака, подрагивая и заставляя яйца — у кого они есть, конечно — вибрировать в районе ключиц. «Ещё посмотрим, кто кому даст пизды» — шушукались падонки внизу. Они спрятались под сиденье, нестриженные когти внутри них впились в резиновые подошвы, а через них в ковровое покрытие, словно эта судорога могла как-то задержать среди живых. Я обмахивал веером мокрое от холодного пота лицо и сардонически улыбался в иллюминатор. Подо мной раскинулось море ширОко. Слишком ширОко. Прям раскинулось. Я попытался выпятить глаз в окошко и глянуть по ходу — интересно, пилот в курсе, что творится внизу? Не, ну понятно, но всё-таки... А крыло, он видит, что крыло вот так — тук! Тук! Тууук! И туда-сюда, туда-сюда... «Ты знаешь, я ведь плавать не умею, ЕСЛИ ЧТО» — накануне поплакался в телефонную жилетку своей consigliori. «Ничего страшного. Плавать тебе и не придётся. ЕСЛИ ЧТО» — мрачно подбодрила она меня.

Короче. После двух часов смешанных чувств, где сон боролся с явью, щекоткой, мочевым пузырём и кайфом от ужаса, в открывшийся люк пахнуло баней. Настоящей русской баней, где все парились в одежде, всем городом, с самолётами, машинами и пальмами, не отходя от кассы.

Мы сняли небольшой караван-сарай в деревушке на берегу Большой Воды. Деревушка на берегу Средиземного моря совсем немного отличается от такой же где-нибудь в тамбовской глубинке. Слегка видоизменённый интерфейс, апгрейд и углерод. Кеды чуяли грядущий кирдык уже по тому, что каждый их след оставлял в асфальте отпечаток стёртого протектора и даже брендовый лэйбл, а все градусники в деревне расплавились еще неделю назад. Вообще, если отбросить инфернальную жару, первое время не покидало ощущение, что попал куда-то в район ростовской Кацапетовки, где в потоке чёрного каракуля нет-нет, да случайно мелькнёт перепуганный бледнолицый, явно не в своей тарелке.

Хотя, люди как люди, любят деньги, квартирный вопрос, для многих русский роднее родного, ибо приносит хлеб.

Утром я взнуздал Лео и Майкла и пустил их мелкой рысцой в сторону моря. «Нас вели поводыри облака», надписи на кириллице, раскалённый ветерок в спину и грудь, желание сдохнуть где-то в тени, лишь бы поскорее забыть эту идиотскую затею. Аутентичная безликость встречных штиблет и сандалий заставляла со стыда каркать белой вороной и часто перебегать дорогу в неположенных местах. От тридцати пяти уже с рассвета и онли вверх. Парни на моих ногах пытались саботировать, заплетаться, буксовать — они хотели дать «стоп», вернуться и зарыться в чемодане, — они видели, что я @бнулся наглухо.

Но нет. Я заказал музыку. А вы танцуйте. Вон оно, море. Добежал, упал на колiна, поцеловал чью-то подстилку на песке и бегом назад. Углеводный коридор во мне открылся ещё час назад, его надо было срочно захлопнуть холодной котлетой. По пути я сунул в автомат с кормом для диких животных пару лир, напитал священных кошечек, лежащих тут же, и дал тапкам вольную.

Они РВАНУЛИ. Я едва успевал. Мы вернулись мокрые от радости, в кедах хлюпал очистительный пот. Сорок пять минут туда и назад.

Так было каждое утро, все десять дней. Каждый день я реализовывал свой план. Кроме «утр», шузам приходилось вытаптывать замысловатые круги по окрестностям, базарам и рынкам, по экскурсиям, оббивать пороги магазинов, кафе и ресторанов, давить на гашетку арендуемого «Гольфа»: — Каш, Демре, Анталия — повсюду оставлена резиновая ДНК Лео и Майкла из русской ДНР. Скоро весь Кемер знал нас как облупленных. Уже нечувствительный к жаре Али из булочной напротив, без вопросов нарезал нам кукурузный хлеб, а Фатима, что нажухала меня на 5$ в первый же день, подбирала персики как родному и даже научила говорить «Teşekkür ederim».

В Анталии, спасаясь от солнечного ливня, мы нырнули в первые же открытые двери, случайно. Это оказался книжный магазин, довольно внушительный, но главное — здесь можно было подышать под кондеем, и оттянуть время, пока группа моей поддержки шарилась по бесконечным магазинам. Навстречу вышел солидный тюркешмэн и, улыбаясь, что-то вежливо спросил поверх очков. Я пожал плечами и оглядел полки. Ни одной знакомой буквы. Странно, но контакт всё же был, немного кириллицей, немного «умелыми жестами рук». Помогая себе мимикой и скорее, не корысти ради, а токмо долго не ломать вола, я выложил неубиваемую интернациональную карту — Достоевский. «До-сто-ев-ский!» — чтобы ему было удобнее проглотить, я порубил Достоевского на котлеты ребром ладони.

— О! — увлекающим жестом он затянул меня в глубину магазина и указал на одну из полок, заставленную, как оказалось, русской классикой. — Что-то конкретное? — опять пантомима на пальцах.

Я провёл большим пальцем от уха до уха и с силой впечатал кулаком в ладонь.

Что с ним сделалось... Мужчина растаял. Он расплылся в улыбке, раскинул руки и обнял меня.

— «Преступление и наказание»! А я так и знал, что вы русский! — Он затараторил по-своему, но пришедший в себя после адского пекла, я уже всё понимал, по губам, — но накладочка, вы знаете, именно этот роман разлетается сейчас как горячие пирожки. Возможно, в мире что-то происходит, я не слишком внимательно слежу за новостями. Не успеваем завозить. Да вот, прямо перед вами последний ящик разгребла группа поляков, всё кричали «курва! курва!». Кому-то не досталось, даже вышел скандал, передрались. Не знаю, что с ними такое. А не желаете приобрести что-нибудь другое? Вот, например.

И он продал мне эту книгу за пятьсот лир. Читать особого времени не было, да и кеды рвало на Север. Да и чего лукавить, мне хотелось посеять ростки вечных русских ценностей среди этих симпатичных людей. Я подарил книгу хорошему парню, попутно уточнив кое-что. Чисто конкретно оттопырив мизинцы, без особых преамбул я по понятиям распедалил ему семантику лексем.

— Понимаешь, — сказал я ему, — существует огромная синтаксическая пропасть между удивительно красиво звучащем на турецком, идиоматическом определении и стадами малоуправляемых насекомых будулаев, бороздящих убитыми «Приорами» тело моей необъятной Родины. Но это и подчёркивает огромную значимость великого корабля русской словесности, который как ни назови — во что бы то ни стало приплывёт туда, куда надо ЕМУ, даже если там никто не ждёт. Если ты чего и не узнал пока о «русо туристо», пусть этот бук приоткроет тебе занавеску над камином загадочной русской души.

Море... прелесть моря в том, что сколько в него ни лей синеву — ему всё мало. Его трудно вместить в любые буквы, любых больших кораблей. Я сбросил с горы в него несколько мелких монет, чтобы Купидон ( или кто там? А, Нептун), — чтобы Купидон был в курсе, когда я завалюсь сюда снова, и придержал мне парочку халявных лежаков в той самой бухточке.

Ну а пока — Hoşça kalın!

Как ни странно, кеды выжили. Мои поджарые спортивные прохаря не просили жрать, и не трещали по швам. Возможно, мне просто подфартило с китайцами, ведь их слепили еще при Мао Дзедуне. Ну, плюс, минус.

Когда семикрылый аист ИрАэро в клювике принёс меня обратно и сбросил над нашей обезвоженной пустыней, я, не распаковывая чемодан, первым делом с отвращением надежды швырнул кеды на весы.

— Плюс два кэгэ, боярин! — Кеды заржали и отчебучили чечёточку. — Ну, чё смотришь? Иди ставь чайник и беги за тортиком. Хватит уже хернёй маяться.