Рай

Меня зовут Мадлен

Мне 23 года.

 

(мне всегда 23 года)

 

Местные селяне этого не замечают. 

Но бессознательно сторонятся.

 

У меня каштановые волосы. Янтарные глаза.

Красавицей себя не считаю.

Хотя когда жила в городе часто слышала комплименты. 

 

Моя ежедневная процедура:

наполняю большую бадью водой. Достаю из печи раскалённый камень, кладу в воду. Наливаю целебный отвар.

Зябко поёживаясь раздеваюсь. Мой малыш не жалуется на холод, не капризничает, когда я его раздеваю.

Он мне верит.

Я закрываю глаза и, прижимая к груди сына, погружаюсь в горячую воду.

 

После купания мы закутанные в большие полотенца сидим перед зеркалом.

Я медленно расчёсываю волосы себе и ему.

 

Местные считают меня ведьмой.

Селянки заходят. Просят снадобья.

Говорю им: — «Нету».

Всё равно ходят. Просят.

 

Меж собой они называют меня «мамзель». 

Жалеют, что такая худая.

По местным меркам некрасивая.

И слава Богу.

Не хватало мне ещё деревенских кавалеров

 

За окном сказочная зима.

Лёгкий морозец.

Пушистые сугробы до самого окна.

На окне морозный узор.

Иней проступает и с внутренней стороны окна.

 

Белое полотно снега до чёрной кромки леса на горизонте.

Серое небо.

 

В моём домике белизна:

батистовые занавески с кружевными оборками.

Кровать застелена льняным бельём вышитым белым по белому.

Белые стены.

На стене позолоченные часы — теремок тикают, но стрелки не движутся.

Внутри механическая кукушка спит беспробудным сном.

Я сижу у окна,  плету кружево. На руках тёплые митенки.

 

Из открытой музыкальной шкатулки звучит старинная мелодия — звуки катятся как стеклярусные бусины.

Мой сынишка прикорнул рядом накрытый клетчатым пледом.

На коленях свернулась кошка.

У ног спит молочно-белый бультерьер.

 

Поленья потрескивают в печи. Но зябко. Я вынуждена экономить на дровах.

Белый пар нашего дыхания витает как призрак.

Сын придумал сказку — будто мы все драконы — мама дракон, её драгонёнок, дракон кошка и дракон собака.

Скоро прилетит папа — дракон

 

— А наша корова? — спрашиваю я сына

— Корова пусть останется просто коровой

 

Средства кончаются.

Хорошо сидеть рядом, прижавшись. В невзгодах мы — неразлучные друзья становимся ещё ближе.

 

Моему сыну на вид пять лет.

Он прелестный. Тонкая белая кожа, синевато серые «эмалевые» глаза, нежный румянец, мягкие светло-русые колечки волос.

Он так похож на моего возлюбленного, который, надеюсь, скоро вернётся и даст нам немного денег на жизнь.

 

Иногда сажаю ребёнка на санки. Кошка запрыгивает следом. Собака бежит рядом.

Мы отправляемся в лес за хворостом или в деревню.

В лавке покупаю муку, сахар и прочее по необходимости. Сдаю на комиссию своё кружево.

Продаётся потихоньку — тоже хлеб.

Лавочник смотрит, как я отсчитываю монетки: — «Мадам, учили бы вы лучше наших ребятишек грамоте»

Качаю головой.

Нет.

Мы сами по себе.

 

Мне не хочется разговаривать, но необходимо — вежливые вопросы лавочнику, замечания о погоде при встрече с селянами.

 

Нужно больше разговаривать с ребёнком..

Деревенские ребятишки с ним не водятся, дразнят

Те, что похитрее, да постарше, пытаются подманить, только мой малыш убегает.

 

Мой возлюбленный всё для нас устроил — этот домик, содержание.

Он представил старосте наш брачный контракт.

Любой нотариус оспорил бы действительность этого документа, но за пару монет староста сделал вид что поверил.

 

Владелец поместья хороший знакомый моего возлюбленного.

 

Я знаю, что селяне спрашивают старосту, где мой муж.

Он отвечает — мол, военный. Такая у него служба — всегда в разъездах.

 

Они чувствуют подвох. Мою инородность. 

С моим появлением что- то изменилось в их маленьком мирке.

Нависла тревожность.

 

Но селяне побаиваются трогать меня, не смотря на то, что им стали сниться яркие страшные сны о неизвестных мирах, а их домашние животные стали чаще болеть.

 

Я живу на краю деревни.

По ночам мрак подходит к дому ломится, скребётся в плотно закрытые на засовы двери и ставни на окнах. Мрак зовёт нас на разные голоса.

Он приходит за мной.

И сердце сжимается.

Такова цена временного пребывания в раю.