Мусор

Витьку Корнеева разбудили громкие голоса. С трудом разлепив глаза, он обнаружил, что сидит в палисаднике на торце дома, прислонившись к стене. Рядом валялась пустая поллитровка.

Витька в очередной раз ушел в запой, который длился уже две недели, и с каждым днем мутное отупение засоряло мозги все сильнее. А сегодня, значит, и до дома не дополз.

На работе пошли навстречу и оформили отпуск за свой счет — он был высококлассным автослесарем, мастер на все руки.

Наступил вечер, и Корнееву очень захотелось домой. Жена, конечно, будет пилить, но горячим ужином накормит. И, вообще, надо завязывать, а то и до белочки недалеко.

Витька, кряхтя, попытался встать, но тело не слушалось. «Посижу еще немного», — решил он, облизывая пересохшие губы. От собственных страданий его отвлекли голоса и смех, что раздавались на улице. Он подполз ближе к краю торца и выглянул из-за угла.

Посреди улицы двое парней обступили девчонку лет семнадцати, хватали ее за руки и пытались куда-то тащить. Девушка вырывалась, но молодчики не давали ей ни единого шанса.

— Пожалуйста, отпустите, я вас очень прошу, — умоляла она своих мучителей, но те громко гоготали в ответ на ее мольбу.

— Не ломайся, соска. Вот увидишь — будет весело, — прыщавый блондинчик крепко ухватил девчонку за локоть. — Посмотри на нас, мы красавцы. Тебе понравится.

— Отпустите, пожалуйста, меня мама ждет. Если вовремя не приду домой, она волноваться будет, — голос у девушки срывался, по щекам катились слезы.

— Куда тебя отпустить, коза? С нами пойдешь. И прекрати ныть, — второй тип — здоровенный амбал, с плоским, как блин, лицом, схватил ее за волосы и сильно дернул, так, что она громко вскрикнула.

— Не ори. Лучше не зли нас, давай по-хорошему, и все будет тип-топ — завтра домой вернешься, — прошипел прыщавый.

Девушка оглядывалась, в надежде на помощь, но улица была пуста — окраина спального района, вечер, весь народ уже дома готовился ко сну.

Витька, сквозь похмельный туман, лихорадочно думал, как помочь девчонке, и тут увидел на другой стороне улицы двух стражей порядка. Корнеев обрадовался, решив, что теперь-то уж с девчонкой все будет нормально.

Полицейские неспешным прогулочным шагом шли куда-то, на ходу жуя шаурму. Один из них немного притормозил и посмотрел на компанию, стоящую через дорогу. Его напарник что-то сказал, и кивком головы предложил следовать дальше. Блюстители закона не захотели портить себе аппетит.

Девушка больше не просила отпустить ее, а только беззвучно плакала и продолжала сопротивляться.

Витька никогда не считал себя борцом за справедливость и спасителем обиженных, но сейчас какая-то мутная, горячая волна поднялась из желудка и ударила его по похмельным мозгам. С трудом поднявшись, он, пошатываясь, вышел из-за угла.

— Отпустите девчонку, — просипел Корнеев, тяжело ворочая сухим языком.

— Ха, а то что? — амбал громко заржал.

— А то, — что будет дальше, Витька не задумывался.

Он вернулся в палисадник, поднял пустую бутылку и разбил ее об угол дома. Теперь в руках у него было настоящее оружие — «розочка».

Молодчики с любопытством уставились на грязного, пьяного мужика, бесстрашно наступавшего на них с горлышком разбитой бутылки в руках.

— Это что за крыса помойная вылезла на свет. Ты с какой помойки выполз, мусор? — прыщавый всем корпусом развернулся к неожиданному защитнику их жертвы.

Витька, ошалев от собственной храбрости, вытянул вперед руку и принялся размахивать своим оружием перед двумя подонками. Парни перестали смеяться, амбал, от неожиданности, выпустил из рук волосы девушки и тоже развернулся к нему.

— Беги, девуля, — заорал Корнеев и принялся еще яростней размахивать «розочкой».

Девушку уговаривать не пришлось, она припустила прочь, не оглядываясь.

— Ну, мусор, ты труп, — оба подонка рассвирепели, поняв, что жертва выскользнула у них из рук.

Амбал сильно толкнул Витьку, тот рухнул на асфальт, больно ударившись головой. Молодчики начали избивать его ногами, и каждый удар по ребрам отдавался в голове грохотом отбойного молотка: «Мусор. Мусор. Мусор».

Перед тем, как сознание окончательно покинуло Корнеева, на него снизошло странное чувство ликования, и в голове промелькнуло: «А вот хрен вам всем...»