Профессионалы (часть первая)

Наматываю круг за кругом. Моя черная кожа посерела от пыли, и пот, стекающий со лба, не успевает эту пыль смывать. Мои молодые одноклубники уже закончили тренировку. Я ненавижу кросс так же, как и они, так же, как и любой профессиональный футболист, но уже не могу быть ленивым, если хочу остаться в игре. До тридцати лет можно тренироваться вполсилы, выезжая на одном таланте и природной африканской выносливости, да вот только мне уже почти сорок. Через полчаса жар от солнца станет невыносим даже для меня, но, пока эти тридцать минут не прошли, нужно продолжать бежать, как бы ни было трудно и больно. Боль — это дело привычки, и не более того. «Роже́ Милла́ забил гол на чемпионате мира. Ему было сорок два. Роже́ Милла́ забил гол на чемпионате мира. Ему было сорок два. Роже́ Милла́ забил гол на чемпионате мира. Ему было сорок два». И я сплевываю черную слюну, надеясь, что песок перестанет скрипеть на зубах, и продолжаю бежать. Песок скрипит. Я бегу.

***

Большинство из тех, с кем я начинал, — уже закончили с футболом. Многие из бывших одноклубников уже мертвы. Те ровесники, что продолжают играть, — прозябают в низших лигах. Самые талантливые из тех, что завершили карьеру игроков, — уже тренируют, кое-кто даже в Европе. В Европе мечтают оказаться все футболисты из Африки, а те, кто не хочет уехать, — или дураки, или врут сами себе. Мне не повезло, не попал в число счастливчиков.

За двадцать с лишним лет профессиональной карьеры в африканском футболе я повидал очень многое. Раз десять нас едва не убили чужие болельщики, когда мы побеждали. Пару раз нас едва не убили свои, когда мы проигрывали. Я видел семь открытых переломов ног, девятнадцать сломанных носов, а сам дважды доигрывал матч со сломанной рукой. Мой младший сын начал считать шрамы на моей бритой голове, но сбился на втором десятке. Что ж — он растет в меня, ему не стать математиком.

Я видел по телевизору и вживую несколько великих матчей, а в самом лучшем матче всех времен принимал участие. Мы сперва проигрывали 4:0, потом вели 6:4, а итоговый счет был 7:7! Эту игру видели человек двести, но наш тренер после нее целых два дня говорил только: «Это была история, это была история».

По телевизору иногда показывают, что даже у слабых европейских команд есть по пять-шесть тренировочных полей, а за экипировкой игроков следят специально нанятые люди. Даже в лучшем из моих клубов было всего одно тренировочное поле с вытоптанной и выгоревшей на солнце травой, а в худшей из моих команд на стадионе не было раздевалки, а игровые майки и трусы мы сами стирали в тазах и сушили, развешивая на кустах вокруг поля. Но специально нанятый человек у нас все же был — мы скидывались и платили один доллар в день местному бездомному, чтобы он обрезком арматуры отгонял от нашей сохнущей формы мальчишек.

В другой команде игроки едва не повесили на воротах футболиста соперников, которого в ночь перед матчем поймали, когда он закапывал талисман колдуна у нашей скамейки. Интересно, что же мои одноклубники сами делали на стадионе в ночь перед важным матчем? Но разве можно ожидать от нас, африканских футболистов, чтобы мы не были суеверными? Ни один из нас не учился в колледже.

Я не осуждал ребят, которые все полученные за игру деньги спускали в ближайшем ресторанчике или на местных дешевых шлюшек. Но понять я их не мог — неужели какая-то спидозная дырка стоит того, чтобы поставить на кон свою карьеру и жизнь? Я приходил к самому талантливому из своих друзей за месяц до его смерти. Он лежал на соломенном коврике в доме своих родителей, весь покрытый язвами, и рыдал: «Френсис, Френсис, как же так со мной вышло?» Я пожал его ослабевшую руку и вышел, ничего не сказав, хотя знал ответ. Я приходил к нему единственный из всей нашей команды, потому что не боялся оказаться на его месте.

Сам я никогда не участвовал ни в пьянках, ни в банкетах, а получив зарплату, не спешил сразу же спустить ее на толстозадых шлюх, хотя, если вы знакомы с моей женой, вы знаете — я люблю пышных женщин! Зато я всегда первым приходил на тренировки и последним уходил с них, а мое меню почти не меняется вот как пару десятилетий. Может быть, поэтому я еще в игре, а большинство тех, с кем я начинал, — уже нет.

В целом я могу считать свою карьеру неплохой, но иногда, глядя матчи европейской Лиги чемпионов, я вскакиваю со своего места и пинаю стул, пугая жену и веселя детей. Глядя, как ошибаются центральные защитники лучших клубов мира, понимаю, что на их месте смотрелся бы ничем не хуже. Думаю, даже лучше. Бездарный костолом Иван Кампо [1], кучерявый, как жопа, играет в финале главного футбольного турнира, а у меня нет ни одной медали! Я не выиграл ни одного чемпионата, а ведь играл в Нигерии, Гане, Уганде, даже в чертовой Либерии!

Но я быстро успокаиваюсь. Профессионал должен трезво оценивать вещи и принимать мир таким, как он есть, — а я все же стал профи, пусть и в Африке. Многие из тех, с кем начинал, ни разу не получили за свою игру хотя бы доллара. И пусть пересохнут все колодцы в моей родной деревне, если я не попытаюсь громко пошуметь напоследок, прежде чем повешу бутсы на гвоздь. Тем более что у меня наконец-то есть шанс выиграть чемпионат.

***

С титулами мне откровенно не везло, хотя я несколько сезонов играл в сильных командах. Главная проблема африканского футбола — судейство. Судьи берут, и берут так дешево, что слишком у многих нуворишей хватает денег, чтобы им заплатить.

Впервые я мог выиграть кубок еще в начале карьеры, но нашу команду в финале засудили. Все понимали, что произошло; арбитра увозили со стадиона на бронированном внедорожнике спецназа (и не зря), а на трибунах было побоище фанатов. Но спустя какое-то время страсти улеглись, а счет остался.

В другой раз мы боролись за первое место и набрали с нашими главными соперниками одинаковое количество очков. Победитель должен был определиться по разнице голов; и мы, и наши конкуренты играли в одно и то же время со слабейшими командами в лиге. Но наш владелец слишком долго был перед игрой в чужой раздевалке, чтобы я не почувствовал неладное — неужели и остальные подкупают игроков так же открыто? Я отказался играть и уехал со стадиона, несмотря на проклятия тренера и капитана команды, а мои друзья лишь опускали глаза. Договорные матчи хороши тем, что их очень сложно доказать, взятки не проходят через официальную бухгалтерию, но в этот раз все слишком обнаглели и зарвались даже по меркам Африки. Мы победили в своей игре 18:0 — это вам не спорный пенальти на последних минутах. Однако и наши конкуренты по чемпионской гонке оказались не лыком шиты — выиграли 27:1. Футбол — это не политика, он касается каждого. Из-за настолько откровенно нечестной игры разразился скандал, и всех участников матчей, сорок четыре человека, пожизненно дисквалифицировали, четыре клуба были расформированы и отправлены в низшие дивизионы.

Я, хоть и не принимал участия в злосчастной игре, остался без команды и был вынужден уехать в другую страну. Либерия — сорок шестой из пятидесяти африканских чемпионатов, и даже там со мной не хотели связываться руководители сильных клубов.

Играть в слабой команде — это всегда удар по самолюбию для сильного игрока. Играть в слабой команде слабого чемпионата — тогда я единственный раз был готов бросить футбол.

Меня отговорил от этого Бонке Окойе. Очень давно мы играли с ним в одной команде и вместе снимали комнату в отеле. Бонке был очень талантлив, но плохо видел без очков, а линзы не мог носить из-за аллергии. Редкая болезнь. Будь мы в Европе, Окойе стал бы вторым Давидсом и играл бы в очках за какой-нибудь «Лион» [2]. Но мы в Африке, поэтому Бонке вечно щурился на поле и о большой карьере должен был забыть. Он рассказывал, как однажды в юношеской команде вышел на игру в очках и как ему их специально разбили локтем уже на второй минуте матча. С тех пор он стал очень злым и грубым игроком, компенсировал этим плохое зрение, чтобы не вылететь из состава.

Наш тогдашний тренер называл его «Ноби» в честь игрока сборной Англии из шестидесятых, который тоже был подслеповат, но благодаря страсти, заряженности и бесстрашию умудрялся несколько лет играть за «Манчестер Юнайтед». Мы с Бонке были хорошей парой защитников, и будь наши товарищи хоть вполовину столь же профессиональны, наша команда могла выиграть как минимум бронзовые медали, а не болтаться в середине таблицы. В любом случае и меня, и Бонке через год забрали в более сильные команды, но мы продолжили общаться, насколько это вообще было возможно.

По-настоящему дружить в футболе непросто — игроки одновременно являются и конкурентами друг друга. Тем важнее была для меня поддержка Бонке. После разговора с ним я признал, что играть в футбол в стране, где идет гражданская война, — не лучшая из моих идей, плюнул на недополученную зарплату, посадил свою семью на самолет и сбежал в Гану, где меня встретил Окойе. У него были кое-какие связи в футбольной федерации, и ему удалось договориться, чтобы мне дали шанс в одной из команд.

К тому моменту Окойе уже завершил карьеру игрока из-за переломанных ног, но совсем из футбола не ушел и, поработав пару лет детским тренером, перешел в судьи. Судьям можно находиться на поле в очках, хотя за это и не избежать насмешек с трибун. Но профессионалам плевать на смех болельщиков. Бонке неплохо справлялся и славился среди игроков своей неподкупностью.

— Неужели тебе никогда не предлагали подарков? — спросил я его как-то.

— Конечно, предлагали. Когда мне предложили в первый раз, я взял деньги, но пошел с ними к владельцу другой команды и сказал ему: «Мистер, для честного судейства нужно бы уравновесить чашечки на весах». Он меня понял и дал столько же. Это Африка, и на одну зарплату судьи здесь нельзя прокормить семью. Все менеджеры клубов знают, что я беру деньги, и все знают, что я никому не подсуживаю. Поэтому мне дают совсем немного, но дают обязательно — это традиция. С такой репутацией не получить назначения на главные матчи, но судью в очках и так на них не поставят. Зато я хотя бы в игре, а не строителем или таксистом бизнес делаю.

***

Пять сезонов я играл в среднем клубе, радуясь уже тому, что могу прокормить семью с помощью любимого дела. У меня закончился контракт, и я раздумывал, продлить его еще на год или завершить карьеру игрока и попробовать добиться большего, став тренером, как вдруг случилось чудо: мне позвонил мистер Огбонна, владелец «Бендел Интернэшнл» — команды, два года подряд занимавшей третье место в моем родном чемпионате.

— Здравствуй, Френсис. Не соскучился по дому? До меня дошли слухи, что тебе нравится «Бендел» и ты бы мечтал оказаться у меня в команде. Что ж, мечты сбываются!

(конец первой части)

____________________________

1. Иван Кампо — испанский футболист мадридского «Реала» в 1998–2003 годах.
2. Эдгар Давидс — голландский футболист, один из лучших игроков поколения, единственный, кому ФИФА официально разрешила играть в очках. «Лион» — одна из ведущих команд Франции.