Не спросит
Осень приходит, не спрашивая — внезапно и окончательно, как первый юбилей. Вчера только было за тридцать, асфальт плавился, а с утра встаёшь, выглядываешь в окно — то же высокое солнечное небо, а облака — отчётливей, гуще, и прохладный ветер гоняет сухую листву, которая накануне была признаком жаркого засушливого лета, а сейчас напоминает, что пора бы записаться в салон подновить седины, пока не накрыло октябрём. Октябрь мысленно откладывается на потом, в полтинник-то ты ещё ого-го, вот вчера же смотрела в зеркало — цветущий такой август, а сегодня не то. И завтра. И послезавтра. Но это же не осень, да? Просто выгляжу плохо, надо больше гулять, общаться, курить бросить, выспаться наконец. Гулять — это мы легко, автобусы всё равно через пень-колоду ходят, так или иначе свои километры я за день-то выхожу.
На улице без конца попадается на глаза в тотальной прежде зелени жёлтое, и так много вокруг пожилых женщин — никогда прежде не замечала, сколько их. И примериваюсь отчего-то: вот хорошо бы такой быть — подтянутой, энергичной, в летящем платье, а вон той приземистой, грузной, с сумками — нет. Ничего, сентябрь тоже прекрасен — вон сколько цветов — георгины, астры, хризантемы, золотые шары опять же, бархатцы. Сажают их пожилые женщины, разводят клумбы, ругаются на тех, кто бросает окурки с балконов, вешают гневные язвительные объявления у лифта: «Уважаемые жители элитного комплекса! Заведите себе элитные пепельницы в виде консервных банок, будьте людьми!» Не ругайтесь, у меня есть — жестянка из-под чая, красненькая.
Я курю, смотрю вниз, на клумбы, и понимаю наконец, отчего всегда, всегда, с самого детства, я ненавидела эти ваши золотые шары — щемящие. Предвестники осени, внезапной и неотвратимой, притаившейся за каждым забором, бахающей августовским салютом «Та-да-да-дам! Уже скоро!» Потом уже будут другие цветы, их я люблю, очевидно, это стадия принятия — острая горечь запаха астр и хризантем, грузных приземистых бархатцев, живущих до первого снега. А курить брошу, да. В отпуске. Который, к слову, формально начался две недели назад.
Так, остаётся два пункта: не замыкаться в себе, общаться и пораньше лечь. Ну с не замыкаться это, как говорил классик, морген-фри. При том, что я полгода максимально замкнута на себе, общения даже и через край, по выражению знакомого грузчика, «хоть энтой ешь». Вот навскидку вчерашний день. Курсы ГО для руководителей с отрывом от, хотя хрен оторвёшься, так что наверстывала текучку дома, итоговый экзамен, два эфира (сделай на коленке, но шоб качество канала Культура), организация концерта акустической группы (есть пятнадцать вариантов названий, помоги выбрать; афиша какая-то не такая, хотя нормальных фото у нас нет, но не такая; ой, нужен комбарь с входом на микрофон, что, нету, да?).
Ну и отдельное наслаждение — общение по поводу вёрстки и печати сборника. Менеджер по закупкам и помощник депутата пишут и звонят, причём обе бессознательно (надеюсь) вдохновлялись ослом из Шрека: «Ну что, не готово? А сейчас? И теперь не готово? А когда будет готово? Звоню спросить, всё уже или не всё?» Максимально осклабившись в трубку, чтоб любезность достигала абонентов сразу и волнами, и корпускулами, объясняю, что вот-вот доберёмся до Королевства — я и пдф сборника — прям на осле и приедем. И наконец потратим выделенную сумму куда надо.
В Королевстве типографии своё веселье — тамошний менеджер с шикарным красным цветом волос оттенка «лопни мои глаза» цыганским жестом швыряет на стол новые и новые образцы книжной продукции «а вот тоже стихи, обратите внимание, но в глянце и без предисловия», обещает высчитать моё матовое с предисловием до копейки, но не сразу, верстальщик уверяет, что кегль надо увеличить на одну позицию, а может и на две, чёрт его знает, «вот в следующий раз придёте и мы глянем опять, я тут распечатал образец, но не очень видно, потому что вам надо формат А5, а я делал в А3», интересуется, нет ли тут ошибки в вёрстке, потому что «смотрите — тут шесть слов, потом пробел, потом три строки по одному слову, и опять пробел — а-а-а, авторское, значит, так сейчас принято — буду знать». На шум выходит директор, милый мужчина, привносящий толику веселья в рабочий настрой сотрудников. Не давая вникнуть в кегли и форматы, изумляется тому, что это свёрстано лично мной, нахваливает мои стихи, узнав, что они не мои — забирает похвалу назад, потом, «ну раз вы тоже поэт», милостиво возвращает и уверяет, что качество продукции у них превосходное, типа «что ни гроб — то огурчик». В доказательство поверх колоды образцов поэтического глянца быстро мечет свою — буклеты с открытками и путеводителями по Воронежу: «Я ведь тоже, знаете ли, пишу, только прозу, вот, извольте посмотреть. А брат мой когда-то сочинил музыку для гимна города на стихи режиссера ТЮЗа, как бишь его… там ещё конкурс был…» И так, с вариациями, не один раз. Выбралась спиной наружу, с курткой подмышкой, ждать почти окончательного звонка.
На ночь долго обсуждаю с любимой подругой в мессенджере таблетки от того и этого, прощаюсь, сославшись на режим. Долго лежу в относительной темноте и тишине, в три сдаюсь, крадусь на балкон, щёлкаю зажигалкой.
Чтобы уснуть, надо не думать — ни о тревожном, которого с избытком, ни о хорошем, чтоб не тосковать. Всплывают откуда-то обрывки давнего, из позапрошлой жизни. «В мокром! Саду! Осень забыла! Рваный платок! Мокрой листвы!» — орёт весёлая Ирка, универская подруга, под частично жёлтой березкой. «Зачем в её возрасте носить такие кольца? Лучше бы мне подарила!» — это уже я шепчу Ирке про сорокалетнюю даму в троллейбусе. «И всё же я не согласна с Богом! Ну зачем человеку все вот эти морщины какие-то, седина, ведь страшно смотреть на себя. Нет, ну пусть человек стареет, но хотя бы после семидесяти!» — мама, давным-давно, поперёк разговора, внезапно.
Внизу, на клумбе, сбоку от всей этой осенней пожилой ботвы, на давно отцветшем шиповнике распускается бутон, вынуждая к духоподъемному «октябрь не приговор». Но паскудные золотые шары не врут. Осень она не спросит.