Вверх (часть последняя)
Канатка уходила вдаль, вверх, на гору, в синее небо и белые облака. Снизу шевелился осенний лес. Падали листья. Тихо. Светило солнце. Зудели уставшие от подъёма мышцы. Нога касалась Аниной ноги. Было хорошо.
— О, гля, внизу чей-то тапок, вон, вон желтеет, — Саня показал, до тапка было метров пятнадцать.
— С лета ещё, наверное. Ногами бол...
Андрея прервал хлопок, эхом раскатившийся над лесом.
— Ого, — удивился Саня, — салют что ль? Встречают, как почётных...
Раздался второй хлопок, за ним третий. Прислушались, ждали ещё. Тихо. Аня напряглась, свою нервозность она передавала Андрею через одеревеневшую ногу.
— Стреляют? — робко спросил Андрей.
— Да чё ты? — Саня улыбался. — Там парк наверху, аттракционы какие-нибудь...
Его слова утонули в том же гулком шуме, уже ближе, отчётливей.
— Ну, может и стреляют. Охотники. Странно, конечно, но народ тут дикий...
Бах. Бах.
— Анька, не дрейфь, чего бледная такая?
Бах.
— ...Меня убьёт непойманная птица, — вдруг продекламировала Аня своим особенным высоким голосом для стихов. — Меня убьёт отравленность грибов. Меня убьёт желание напиться...
— Анька, хорош, ты чего?
— Аня, что с тобой?
— ...Плохой воды среди болотных мхов...
Бах. Бах.
Аня заголосила стихи дальше, как молитву, без выражения. Стеклянный взгляд уставила в небо.
— Анька, ты только, блин, не прыгай, психованная!
— Аня! — Андрей развернулся к ней, затряс за плечи. — Ты просто испугалась, но ничего страшного. Смотри! Смотри, вон мужчина возвращается. Мимо нас поедет, спросим у него, что за шум, где там кто стреляет... Сейчас...
Бах. Бах.
Саня стал вглядываться в человека, который спускался на канатке им навстречу.
— На Гуся похож. Худой, в пальто... Эй! Э-э-эй! Тут Аньке хреново!
— ...Уютно, мягко лягу под сосною, в глазах запляшут мухи, мохи, мхи... — почти завывала та с надрывом.
— Пьяный что ль...
— А-а-а-а-а! Ты видишь? Саня, ты видишь?
— А-а-а-а-а!
— На хрен!
— Какого?!
— Он мёртвый, блин!
— Пол-башки нету!
— Это Гусь!
— Мёртвый — Гусь!
— ...Свернувшись зверем, я тихонечко провою...
— Заткнись ты! Заткнись!
— Блин, да что тут...
Бах. Бах. Бах.
Стреляли наверху, стало слышно отчётливо. Стреляли по-настоящему.
Показалась следующая за Гусём лавка, на ней сидели двое школьников, положив головы друг другу на плечо, будто устали.
— Смотри, Ромик с Жекой!
— Может, уснули? — без всякой надежды, хватаясь за соломинку тускло спросил Андрей.
— Дурак — уснули? Какой, блин, уснули — на куртках кровь! Там стреляют в упор наших, блин!
— Да кому это надо? Не может такого...
— Андрюха, соберись! Видишь? Видишь?! Посмотри! Может быть!
Аня замолчала и замерла.
За лавкой с парой одноклассников спускалась другая, с такой же уснувшей тройкой. За ней, вдалеке — ещё. Андрей не хотел смотреть. Мозг застыл и толком не работал. Он глядел вниз, думал, что может, и не так высоко здесь, этажей пять или чуть больше. В траве замелькала оранжевая куртка Катюхи Самохиной. Андрей показал Сане:
— Катюха прыгнула, смотри...
Тело в траве не шевелилось.
Снова выстрелы, уже почти над головой. Бах. Бах!
— Саня, посмотри телефон, сеть есть?
— Нету...
— Вот и у меня. Лес вокруг...
— Блин, блин, блин... — заметался Саня. — Надо слезать как-то... Может, верёвку из одежды вниз...
— Высоко всё равно.
— И что тогда?
— Смотри!
На лавке впереди них стоял кто-то, держался за штангу одной рукой. Издалека почти не разобрать кто, но вроде Серёга Птицын. Его лавка приближалась к опорному столбу.
— За столб цепляться хочет, — понял Саня.
— Толстый столб, не ухватить...
— Не каркай, блин!
Серёга оттолкнулся от лавки, но та сильно качнулась назад, не дав опоры ногам. Серёга с криком полетел, со столбом он встретился уже почти в самом низу, ударился головой, вывернулся, сложился ногами кверху. Больше не кричал. Зато его соседка по лавке, скорее всего это Ленка Шагова, кто ещё, визжала без перерыва. Она заехала на гору, её лавка скрылась из виду.
Бах! Бах!
Визг прекратился. Андрей почувствовал, как приподнялись волосы на руках. Услышал:
— Хер вам!
Это Саня, смелый Саня, встал на лавку и, обхватив ногами штангу, полез наверх, к канату.
— Чего творишь?! — крикнул ему Андрей.
Саня уже держался за канат.
— Хер вам! — повторил он. — Я на столб перелезу!
— Куда? Там ролики, там механизм!
— Можно ухватить дальше, за после них, можно зацепиться!
Саня, упёртый Саня.
Лавка поравнялась с опорой. Он бросился, схватил железку за механизмом, лавка отъехала, опора ног пропала, Саня повис и закричал. Пальцами он держался за железку, но предплечья его упёрлись в ролики, ползущий канат срывал с них кожу, Саня, ловкий Саня, он всё кричал, одна рука проскочила между роликами, захрустела, он разжал кисти, но не упал, а всё висел на застрявшей, жёванной руке и кричал, кричал. Лавка дёрнулась, остановилась, вся канатка встала. Но борьба не равна — рука против механизма, кость против металла. Ролики пропустили остатки руки между собой, Саня, борец Саня, полетел вниз.
Поехали.
Андрей отвернулся. Во рту образовалась гадость и сухость, будто горчичник пожевал. Мелькнула мысль: может, тоже туда, за другом? Чего тянуть? Он и раньше знал, что умрёт, ну, знал и знал. Теперь он это понял отчётливо.
Аня сидела — зажмурившись, закрыв ладонями уши, свернувшись в беззащитный клубок. Аня.
Лавка поднималась последние метры. Ещё немного.
Показались направленные на них стволы ружей. Андрей узнал стреляющих — мужик со шлагбаумом и женщина-кассир. Андрей прилепился к Ане, наклонился над ней, хоть немного прикрыв собой. Сжался, отвернулся. Выстрелов не было. Посмотрел — мужчина и женщина опустили стволы. Мужчина сказал:
— Приехали, конечная. Вылазьте.
Их стащили с лавки, их толкнули, поволокли за шиворот, как зверят. Шевелился парк, молчали аттракционы, возле колеса их ПАЗика лицом вниз лежал шофёр. Не смотреть. Взгляд вниз. Вялые ноги, мокрые джинсы, на кроссовках грязь земли и кровь ребят...
Их подвели к крыльцу старого деревянного сруба. Им открыли дверь. За дверью крохотная комната: стол, монитор, бумаги, стулья. В углу икона, по стенам грамоты: «Биологический институт. Лучший отдел 1989», «Биотехнологическое рацпредложение», имя, дата, не разобрать. Над столом герб с надписью «Посёлок Задний ручей». На гербе синяя полоса и какая-то мышь — всего-то.
Из-за стола смотрела на Андрея женщина-гном. Женщина — начальник чего-то тут. Она вдруг засмеялась:
— Ну и рожи у вас, си́роты!
Задрожала обвисшая кожа, длинная грудь зашевелилась, как животное в мешке.
— Анька, чего, не стой! Паренёк, закрой дверь, нам с вами лишние не нужны!
Андрей послушно потянул на себя створку. Двое и начальница остались одни в комнате. На крыльце, с другой стороны двери, осталась пара с ружьями, на всякий, мало ли. Они недолго постояли, послушали доносящийся до них уверенный женский бас, прерываемый иногда подростковыми выкриками. Да нормально всё, чего ждать. Нормально.
Люди с ружьями ушли по своим делам и крыльцо опустело.
Обычное крыльцо, простое, пустое. Тетива небольшой лестницы справа подгнила, ступени чуть косые поэтому. Доски пола почернели от влаги, в щели забилась грязь. Перила крыльца заурядные, без излишеств. Стоят ровно, но лучше не рисковать облокачиваться на них. На паре столбов крыша. Столбы тоже не украшены, никакой, например, резьбы, завитушек всяких. Иногда такие столбы красят, но не в этот раз. Желтоватый хвойный брус сто на сто, весь в трещинах, вот и всё. Крыша крыльца сверху металлическая, если дождь по такой зарядит — загремит. Снизу отделана вагонкой. Дверь массивная, закрыта плотно. За дверью разговаривают, эмоционально, что-то важное, наверное. Между дверью и крышей паутина. Подрагивает при малейшем ветерке. В паутине высушенная летняя муха, отлетала. Прошло пятнадцать минут ожидания.
Вот на крыльцо поднялась сухая, сутулая баба в пальто, без стука распахнула дверь. Андрей и Аня обернулись в проём. Бледный Андрей, зарёванная Аня.
— Маш, погоди! — подняла руку женщина-начальница. — Хотя не, не годи, мы тут всё. Да? Поняли? Андрюша, ты понял? Не зыркай так, не зыркай! Жить будешь, жильё какое-никакое получишь, если нормально отработаешь. Понятно, ты на всём готовеньком привык, к работам не приучен. Вы как чайки: дай только, дай! Анька вон справилась, и ты справишься. А ты не реви, дура! О сестре подумай. Побесишься и перебесишься, и будешь дальше жить, чего. Нормально же всё. И про ментов понял, Андрюш? Бесполезно. Они с ваших квартир кормятся, самого же и того. Всё! Идите, вон, на смотровую площадку пока, не зря ж поднимались. Маш, а ты пол протри, да? Глянь — кровякой натоптали. В следующий раз скажу Синичкиным, пусть в бошки не стреляют. Будем пробовать глаза брать, не только почки. Ножом же можно, не знаю, всё чище, чего кровить почём зря. Вон тряпка в углу.
Баба наклонилась к комку тряпки, похожей на серые кишки. Андрей и Аня вышли.
Вид со смотровой был потрясающий, будто мир заново родился. Яркое солнце. В белом, кучерявом облаке давно закончилась рассветная дискотека. С горы стекал тот самый ручей, впадал в большое озеро. По озеру мчался катер в тумане блестящих капель.
Аня продекламировала:
...Впереди искрится водная гладь,
Позади дымится водная пыль...
— Тоже твои?
Кивнула.
Помолчали.
— Сука ты крашеная.