Вверх (часть первая)
Дорожная лента выпрямилась и упёрлась в большое кучерявое облако на горизонте. Яркое, несмотря на ноябрь вокруг, так подсвеченное восходящим солнцем, будто внутри дискотека. Андрей смотрел через лобовое, ждал, что вот-вот с мягким «п-пух-х» автобус прорвёт ватную дымку, въедет в облако, а там рай, и ангелы, и сонмы, сонмы какие-то, про них Гусь стих читал на литре. Андрей прикрыл глаза. Сонмы эти, они трубят ещё зачем-то, может, и не сонмы, а сомы, воздушные сомы трубят, и усами шевелят, и пляшут ангелы, и все, короче, там...
Что-то громыхнуло, разорвало сон в клочки. Андрей подскочил на сиденье, завертел головой. Их ПАЗик встал, одноклассники шумно выбирались наружу.
— Экскурсию не проспи, слышь! — Саня толкнул в плечо.
Андрей вышел, от солнца прищурился, огляделся.
Посёлок «Задний ручей» всеми пятью пятиэтажками лепился на холм. У подножия площадка с коробкой кассы, магазином, туалетом, автобусной остановкой. За кассами открытый шлагбаум, за шлагбаумом грунтовая дорога. Асфальта, по всей видимости, в посёлке не лежало.
Андрей присвистнул — дыра. Опустился на лавку, ещё раз огляделся и указал Сане на табличку с названием остановки:
— «Задний ручей», видал?
— Гусь говорил, — не удивился тот, сел рядом. — Прикинь, у них герб какой?
— Ну?
— Жопа, а из неё водичка течёт! — заржал Саня.
— Стыдно за тебя... Выпускной класс, блин...
Автобус закрыл дверь, через секунду открыл, водитель выругался, и выскочила Аня.
— Анька, тоже уснула? — поинтересовался Саня.
Аня выглядела усталой: голова вниз, иссутулилась чего-то вся. Пальцы тонкие теребили ярко-розовые творческие волосы.
— Милые носки, — вяло кивнула она Андрею. На жёлтых носках фиолетовый котик показывал факи.
— Дурацкие, — посмотрел туда же Саня. — Яркие, ни к чему. И мему сто лет в обед.
— Дурацкие, — согласилась Аня. — Но милые.
— Ми-и-илые! — передразнил Саня. После с интересом взглянул на Андрея, и бровями так: вверх-вниз, вверх-вниз, тыц-тыц. Андрей тут же решил, что ноги его больше не будет в обычном, невыпендрёжном носке.
Их прервала незнакомая женщина, она вышла из магазина и заорала:
— Так, детдом из Москвы — вы? Кто здесь Пе́гусов?
Гусь-из-Москвы-вы тут же подскочил к ней, сунул какие-то бумаги.
— Ага, — сказала женщина. Потом снова закричала:
— Си́роты, подходьте сюда!
Подростки недовольно заворчали, но подошли. Привычка слушаться властных женщин так въелась — не вышибешь.
— У нас не принято... — начал было Гусь и замолчал. Тоже, видимо, опасался властных женщин.
Казалось, будто гравитация действовала на неё сильнее, чем на других: щёки и складки возле глаз сползали вниз, как у бассета, кольца подбородков прятали шею, массивная грудь тянулась к пупку. Коренастая, невысокая, она была похожа на комичного, но вредного гнома. С длинным и худым Гусём они составляли забавную парочку.
— Гимли и Леголас, слышь, — шепнул Саня.
Андрей прыснул, даже Аня улыбнулась.
— Вы не ржите там, интернат, а слушайте. Пойдёте по дороге, — она показала за шлагбаум, — мимо тех домов, — показала на пятиэтажки, — от них направо, там канатка, отвезёт вас в гору. На горе — всё: парк, эко-тропы эти, кафе, дендрарий, смотровая площадка. Сильно только не разбредайтесь, можете потеряться. А могут и наши ребята накостылять, с них станется. Столичных здесь у нас того, не очень. Вместе держитесь.
— Давайте лучше в автобусе посидим! — задорно выкрикнул кто-то из толпы.
— Пожалеете! Тут не Москва, но многие почку дьяволу продадут, чтобы на наши красоты посмотреть!
Женщина засмеялась собственной шутке, щёки и складки на шее затряслись, грудь задёргалась. Никому не было смешно, а в этом «пожалеете» Андрею даже послышалась угроза.
— Всё! — закончила гномиха.
Сквозь класс она прошла к интернатскому ПАЗику, вперевалочку, кряхтя, влезла на высокие ступеньки, села возле водителя. Тот закивал, завёл двигатель, и автобус уехал по шоссе.
— Куда это они? — спросил Саня.
Гусь ответил:
— Наверное, автобус отгоняют, чтобы никому не мешал.
Андрей огляделся — кроме их класса, никого.
— А это кто была? — спросил.
— Не знаю, — Гусь задвигал узкими плечами. — Глава чего-то тут, то ли парка, то ли всего посёлка... Ладно, пойдёмте, пока погода хорошая.
Весёлой кучкой класс двинулся к шлагбауму.
Аня вдруг поймала пальцы Андрея, посмотрела в глаза:
— Без меня не уходите, я сейчас.
Отошла к туалету и заперлась там.
Пацаны встали как вкопанные. Андрей с удивлением рассматривал пальцы, до которых дотронулась Аня. Саня снова делал бровями «дыг-дыг» и «тыц-тыц».
— Клеится к тебе, слышь, — резюмировал он.
— Да брось... Из-за носков, что ль?
— Дурак? Дались ей твои носки дурацкие. Тут что-то другое... Ты за ней с сентября собачкой ходил — не замечала. Типа, я новенькая, осмотрюсь пока, найду получше, ля-ля-тополя. И тут вдруг, — бац, — замечает! Странно это мне.
— Или завидно.
— Фу, завидно, скажешь... Чего она там, застряла?
Последние спины одноклассников скрылись за поворотом дороги, класс ушёл вперёд.
Аня наконец вышла. Саня фыркнул:
— Ну-у, засиделась. Руки хоть помыла?
— Спасибо, пошли, — это она Андрею, Сане игнор.
Пошли.
Поднялись на холм, от шлагбаума метров сто. Перед поворотом Андрей оглянулся — сверху хороший обзор на остановку и площадку. Какой-то мужик закрывал шлагбаум на замок. Из каморки кассы вышла женщина, стала запирать дверь. Продавщица из магазина возилась со своим замком. Ни посетителей, ни машин, никого. Стало не по себе.
Пошли.
На дороге тоже никого. Впереди замаячили пятиэтажки, будто вымершие.
— Тихо как, непривычно...
— А чего ты хотел, — подхватил Саня, — тут же не сезон. Туристов нету. Сам посуди, дендрарий, да? Какой в ноябре дендрарий? Смысл разглядывать голые деревья?
Андрей посмотрел наверх, на одиноко болтавшиеся жёлтые листочки. Пнул ворох на дороге.
— Немного всё-таки осталось, листьев...
Саня продолжал:
— На фиг нас Гусь в эту дыру завёз? Получше ничего на каникулы не нашёл? Небось сказали, что детдому бесплатно, он и повёлся. А бюджет себе...
— Он из-за меня... — полушёпотом прервала Аня.
— Что?
— Я ему подсказала это место. Тут красиво, и ехать недалеко.
— А ты откуда знаешь?
— Была здесь. Были. С прошлым классом.
— Это от которых ты к нам сбежала?
— Саня, блин, фильтруй базар! — не вытерпел Андрей.
— Да чё такого сказал? Чё ты затыкаешь-то?
Под Санины причитания они поднялись на ровное место, где высились пятиэтажки. На подоконниках растения, на окнах занавески, на балконах привычный хлам, но чьё это, кому? Никого нет. Все будто спрятались за шторами и наблюдают.
Когда-то здесь был асфальт, вон его серые остатки. Лепились друг к другу заброшенные гаражи, когда-то у них были ворота и крыши. Когда-то в них стояли автомобили — теперь только вечный бурьян внутри и три буквы снаружи. На первом этаже дома — магазин. Так и написано: «Магазин», большими, обветшалыми буквами. Буквы есть, а магазина нет. Когда-то...
— Э, народ! — неожиданно окликнул хрипатый голос.
Из остатков гаража вылезли трое невзрачных подростков, в одинаковых спортивных костюмах. Подошли развязной, одной на всех, походкой.
Андрей и Саня напряглись. Предупреждали же про этих «наших ребят», и про не разбредаться говорили. Вот и получили.
Местные полукругом обступили троицу.
— Здоро́во! Туристы, да? И как вам здесь?
— Нормально... — Андрей пожал плечами.
— Нормально, — передразнил большеносый. — Да у нас офигенно! Смотрите, как на канатке подниметесь — не пропустите смотровую площадку. Вид на озеро — сумасшедший! Дендрарий я лично не особо понимаю...
— Ага, я тоже, — покивал Саня. Он расслабился: угрозы от местных не чувствовалось.
Большеносый кивнул, продолжил:
— Это да, на любителя. Девчонкам заходит обычно.
В пятиэтажке громко распахнулось окно на втором, из него наполовину вылезла женщина в халате, крикнула:
— Серёжа, отойди, не мешай ребятам! Им идти надо!
И ещё махнула в сторону, куда идти. Потом изобразила руками косой крест и ещё раз показала направление.
— Блин, вы из детдома, что ль? — догадался носатый Серёжа и отвёл глаза. Его дружки тоже засмущались, парням как-будто стало стыдно.
— Ну да, что? — Саша пожал плечами.
Носатый Серёжа отступил на шаг, как от заразных.
— Да ничё, блин! — произнёс он неожиданно резко. Дальше продолжил, подначивая сам себя, распаляясь всё больше:
— Нахрен вы припёрлись?! Сами виноваты! Думаете, жалеть вас должны, раз родичей нет? Вы ж лучше нашего живёте в Москве своей петушиной, рожи отожрали на государственных харчах! Ещё и квартиры вам дадут, да? Ждёте квартирки? Тоже за наш счёт, по сути. Чёт нам с пацанами ничего не дают, блин, барахтаемся тут в говне, копейку зубами вырывать надо...
— Пусть их, Грек! — пробормотал его товарищ, положил руку ему на плечо. Серёжа злобно зыркнул, скинул руку, сплюнул.
— Валите, валите! Но попомните — никто вам ничё не должен, это вы всем должны, на вас столько лет деньги тратили. Может, и оплатить должок придётся, — он подмигнул и не спеша отошёл с дороги, пацаны за ним.
Троица ускорила шаг, оставшиеся дома быстро проскочили. На безопасном расстоянии Андрей спросил:
— Вы что-нибудь поняли? Что это было?
Аня сказала вслух то, что крутилось в голове у каждого:
— Идиоты просто...
После молча, с подпорченным настроением, пошли по дороге, вымощенной жёлтыми листьями.
Зря придурки напомнили про квартиры, теперь у Андрея не получалось выкинуть свою из головы. Когда живёшь кучно в тесном коллективе, своё жильё — мечта. Пусть не квартира, хотя бы комната, но своя. Обязательно с дверью, с замком. Захотел — открыл, захотел — валите все. Хоть кто стучись, хоть Папа Римский — пошёл ты, Папа, жди за дверью. В фантазиях Андрей уже въехал в своё жильё, на дверь закрылся и наружу только за едой, туда-обратно, перебежками...
Приятные мысли прервала Аня:
— Смотрите, — она показала на заброшенное здание, что темнело чуть в стороне. Окна выбиты, дверей нет, крыша частично обвалилась. Подошли поближе. Табличка «Биологический институт» возле дверного проёма. Заглянули внутрь. В коридоре бывшего института гнили столы и стулья. В углу стояли мётлы, штук десять.
— Был институт, а теперь тут хранятся мётлы, — грустно сказал Андрей. — Здесь всё так. Всё какое-то, не знаю, бывшее...
— Нищета и собаки, — шутнул Саня. — Только без собак.
Андрей продолжил:
— Интересно, чем вообще местные живут? Вот сезон закончился, туристов нет, и что? До города три часа ехать, и что, ездят?
— Выгрызают копейки друг у друга, — напомнил с усмешкой Саня.
Пошли.
— Знаете, — неожиданно начала Аня, — в прошлом детдоме рассказывали страшилку. Класс тоже поехал на экскурсию, обычную, ну... Поехали и поехали, ничего. Только никто назад не вернулся. А класс тоже детдомовский был... И...
Она замолчала.
Андрей и Саня переглянулись.
— И что? — поинтересовался Андрей, когда пауза затянулась.
— Что?
— Класс твой уехал, пропал, дальше чего? — расспрашивал Саня
— Мой? Почему ты думаешь, что мой? — Аня взволновано заглянула Сане в глаза.
— Из истории твоей, ну? Куда делись? Нашли их?
— Не... Не искали даже.
— Да ну, брехня. Двадцать человек исчезло, и пофиг всем?
Аня пожала плечами:
— Не нужны такие никому, ни родителям, ни государству... Чтобы проблем не было, оформили, будто кого-то перевели, а кто-то сбежал... И дальше молчали...
Она вдруг остановилась, вытянулась и высоким голосом продекламировала:
Сдобным, жёлтым червяком,
Полз по кошке майонез.
Кошка сдохла, хвост облез —
Не болтают о таком...
Саня прыснул, Аня тут же замолчала. Андрей толкнул друга локтем в бок.
— Твои, что ль? — спросил он Аню.
Та кивнула.
— Я тоже в стихи умею, — веселился Саня, — И днём и ночью Гусь учёный всё ходит...
— Саня, блин, достал! — за друга стало стыдно. — Давно ты пишешь? — спросил Аню.
— С детства. У меня мама поэт. И музыкант. Была...
Андрей уставился на Аню. Та наматывала розовые волосы на палец, распускала пружину, снова наматывала. Остекленевший взгляд вперёд, но на самом деле назад и внутрь, в прошлое.
— Она была очень талантливая. Всё время писала... Бухала, правда, тоже всё время. Поставит нам с сестрой макароны варить, и в отключку. Они час варились, и два, и три. А мы потом ели эту подгоревшую макароновую медузу...
— Фу, — представил Саня.
— Очень вкусно было... Сейчас бы хоть разок попробовать...
Пошли в тишине.
Аня смотрела вперёд, Андрей на неё. Он понимал, что всё это неправда — мать, сестра, медуза. Он два месяца потратил, чтобы узнать больше о новенькой, следил, расспрашивал, добрался до личного дела. Там всё просто: с трёх лет по детдомам, в графе родители прочерк, в графе родственники прочерк. Не знала она мать, не было сестры, не знала ничего о своём прошлом, и не могла знать. Аня врала, и врала бездумно, отчаянно, будто завтра и жить не надо.
Эта мысль затормозила Андрея, удивила. Он подхватил Саню за локоть:
— Мы сейчас, за куст только зайдём, а то потом вдруг негде...
— Да? — удивился Саня.
— Да, — и шёпотом, — пошли.
Аня смущённо отвернулась, смотрела на гору. Парни за кустом делали дело, Андрей шептал:
— Она сегодня странная. Кажется, задумала что-то, ну... Может с собой что-то сделать, понимаешь?
— Да с чего?
— Ты присмотрись: нервная, дёрганная. Обычно другая. Байка эта странная, к чему? Стихи вдруг какие-то непонятные, про смерть.
— Про кошку?
— Неважно. Врёт как не в себя. С нами ходит везде, с чего бы?
— Врёт?
— Неважно. Отстали вон с ней, последние идём. Вдруг она решила с горы спрыгнуть? Или с этого, как его...
— Канатной дороги?
— Да, с подъёмника. Соскользнёт вниз, и хана.
— И что?
— Что?
— Связать её, что?
— Присматривать.
— Ты и так весь день её присматриваешь. И да, она точно свихнулась.
— Тоже заметил странное?
— Только сумасшедшая будет хвалить твои дурацкие носки.
Пошли.
Возле канатной дороги встретили пару одноклассников, остальные уже поднимались вверх.
Подъёмник, как и всё вокруг, удручал. Под солнцем навес, под навесом огромное крутилось колесо, скрипело, двигало трёхместные, крашеные лет двадцать назад, лавки. Те спускались, прикреплённые к металлическому канату гнутой штангой, качались, разворачивались на колесе и поднимались обратно. Валялась одноколёсная тележка, наполовину съеденная ржавчиной, наполовину тенью.
На засаленной раскладушке полулежал пьяный старик со слезящимися красными глазами. Видимо, контролёр. Он привстал, махнул рукой, мол, садитесь — справитесь, сам же глотнул из бутылки. После бухнулся на раскладушку, задел коленом столик, облился запивкой, принялся вытираться рукавами, сделался ещё более жалким и старым.
Андрей, Аня, Саня — троица встала на линию посадки, сзади их легонько в колени подтолкнула лавка. Сели, пристегнулись, оторвались от земли. Аня посередине, мало ли, вдруг держать придётся.
Поехали.
Через пару минут Андрей обернулся. Возле маленького навеса стоял маленький, пьяненький старичок. Он качался, будто лавка на канатке, левой рукой держался за опору, правой крестил их в спину какой-то усталой спиралью. Андрей вздрогнул и решил больше не оглядываться.
(конец первой части)