Любимая классика: сколько же нот на самом деле?

Оuverture

Уверенные в том, что Земля круглая — потешаются над теми, кто считает её плоской.

Будем снисходительны и к тем, и к другим.

Главные аргументы сторонников «семинотности»:

— лексическая (да и терминологическая) традиция: семь нот, как и семь цветов радуги;

— клавиши фортепиано: в каждой гамме семь полноценных белых клавиш и пять чахлых, будто бы факультативных чёрненьких;

— семь имён собственных и между ними какие-то производные соль-диезы и ля-бемоли.

А теперь давайте разбираться. Про радугу пропустим — деление светового спектра на семь цветов условно: так решил Ньютон. А если кто-то кое-где (не у нас) порой смело применяет шестицветную...

Земля не круглая

И не потому, что немного сплюснута по полюсам. А потому что круг — плоская фигура. А Земля шарообразная. Посему лексические традиции не всегда верны. К примеру, «чудо-юдо рыба кит». Кит вовсе не рыба — а млекопитающее, верно? Иными словами — он зверь, что в русском языке одно и то же. Помните раздел из учебника по зоологии: Класс млекопитающие, или звери.

С количеством нот та же история.

В КВН была реприза: Раймонд Паулс намекает Игорю Крутому на плагиат, а тот оправдывается, мол, нот всего шесть.

— Игорь! Семь! — в недоумении роняет Паулс. Вернее, студент, изображающий композитора.

Ремарка: по контексту диалога совершенно ясно, что подразумеваются не ноты как имена собственные, а ноты как кирпичики, из которых строится мелодия.

Потому что реальный Раймонд Вольдемарович наверняка знает, сколько этих кирпичиков на самом деле.

С детства нам внушали, что семь.

В детском садике и младших классах разучивали песенку: «До-ре-ми-фа-соль-ля-си-до». Рисовали цветные кружочки в нотной тетради. И всё бы хорошо, если бы кто-нибудь честно сказал: «Дети, это упрощённая версия. На самом деле нот двенадцать». Но нет же, кормили сокращённым меню, словно в столовой, где гарнир только по праздникам.

Вопрос к залу: если на пианино белых клавиш 7, а чёрных — 5, то сколько всего? И почему никто не догадался посчитать?

Чёрно-белое восприятие

Анекдот

После репетиции оркестра грузин разбирает новую партитуру. Видит: нота на куче добавочных линеек. Считает, считает — оказывается «соль». Берёт карандаш и подписывает: «СОЛ».

Дирижёр проверяет партитуры и видит эту надпись. Дописывает мягкий знак. Грузин приходит на следующую репетицию, открывает партитуру:

— Ничего не понимаю! Вчера был «СОЛ», сегодня «СОЛ БЕМОЛ»...

На фортепьянной клавиатуре в каждой октаве действительно семь «основных» клавиш большие и красивые. А другие пять — тощие, неудобные. Их изготовили ущербными, не дали собственных имён и даже внушили шизофрению: каждая из них одновременно и диез, и бемоль.

Неужели это только потому, что они чёрные?!

Музыка — не только лирика, но и физика. В данном случае физика упругих волн.

Октава является объективным интервалом, в котором частота верхнего звука в два раза больше частоты нижнего. В равномерно темперированном строе октава делится на двенадцать равных по шагу полутонов.

То есть разница между беленькой клавишей «ре» и чёрненькой «ре-диез» ровно такая же, как между беленькими «ми» и «фа». Просто одни звуки получили красивые имена, а другие обречены жить в тени, словно дальние родственники, которых зовут только на свадьбу. Но в сотворении музыки каждая из чёрненькой пятёрки обладает теми же юридическими правами и эстетическими качествами.

Пробовали в детстве, пока родителей нет дома, заглянуть внутрь пианино? Там все молоточки одинаковые и все струны тоже (разумеется, постепенно утолщаясь, но «чёрные» струны ничем не отличаются от «белых», т. е. в рабочих моментах полное равноправие).

Видео-музыкальная иллюстрация: внутренности рояля с одинаковыми молоточками, а заодно «Венгерская рапсодия № 2» Ференца Листа. В мультфильме музыка использована с комедийной адаптацией, но основной материал — подлинная классика.

Исторически сложилось, что в европейской музыкальной традиции имена получили только семь звуков, поскольку использовалась диатоническая гамма. Семиступенная система пришла из античности и церковной музыки: была удобна для пения и простых мелодий.

В XI веке монах Гвидо д’Ареццо предложил называть ступени гаммы первыми слогами строк латинского гимна святому Иоанну (Ut queant laxis / Resonare fibris / Mira gestorum / Famuli tuorum / Solve polluti / Labii reatum). Так появились ut, re, mi, fa, sol, la; позже ut заменили на удобнее произносимое «до», а седьмую ноту — «си» — добавили из начальных букв слов Sancte Ioannes. Традиция прижилась, нотация так и осталась «семибуквенной».

Кстати, песня «Энигмы» Dorime вовсе не до-ре-ми, и вообще это не «Энигма», а ERA, и песня называется Ameno, и написана она на псевдо-латыни, которую придумал продюсер.

Физика звука беспристрастна, и звукосниматель на фендере не думает: «ой, это полу-нота, я её сыграю потише» — он просто воспроизводит частоту. А значит, если быть честными, система оперирует двенадцатью полноправными нотами, а семь — всего лишь культурное и педагогическое упрощение, чтобы не запутать начинающих и не расстроить хоровое пение в начальной школе.

На грифе гитары все бемоли и диезы расположены на тех же расстояниях и звучат равноправно. Между ре и ми расстояние такое же, как между соль и соль-диез, и разделяет их такой же порожек — физика не делает скидок.

Больше того, на грифе нет чёрных и белых, здесь все равны даже внешне.

Сдвиг по фазе  

Любую одноголосую мелодию на белых клавишах можно подвергнуть модуляции — сдвинуть на полтона вверх или вниз — и её внутренние интервалы, гармоническая логика и ритмическая структура сохраняются. Для воспроизведения мелодии в другой тональности потребуются чёрные клавиши. Безымянные не-ноты займут место «истинных» нот: они точно так же строят мелодию и создают гармонию, как и белые.

Вспомним этюд фа-минор Шопена, тот самый, что играл Шарапов в логове банды. В этой пьесе тема постоянно подвергается модуляции: мелодия перепрыгивает на новые тональности, переходя через полтона и требуя равноправного участия чёрных клавиш. Благодаря этому при сдвиге вверх или вниз остаётся тот же самый музыкальный образ, а чёрные клавиши звучат не второстепенно, а как полноценные носители мелодической и гармонической информации.

Главное доказательство сторонников Большой Семёрки

На клавиатуре фортепиано и аккордеона для «чёрненьких» всё-таки нашлись места, пусть и плацкартные боковые. А на нотном стане, на пяти линеечках и между ними — вообще нет! 
— Слопали?! — скажут адепты семинотности.
— Наповал бьёте эти фактом, — ответил бы какой-нибудь Иван Сергеевич Груздев. Но мы-то знаем: это просто традиция, забетонированная Бахом на века, и, кстати, удобство. Ведь если предусмотреть стационарные места для пятёрки «ущербных» — нотный стан стал бы более громоздким, минимум восемь-девять линеек.
Поэтому «неполноценные» ноты помечаются на письме специальными переходными значками: диезами и бемолями.
К примеру, на картинке — народная песенка, написанная вроде бы «полноценными» нотами. Если не обращать внимания на значок в начале нотного стана — решётка, как в мобильнике. Это и есть диез — всю конструкцию песни надо поднять на полтона выше. Только и всего. Да, поначалу сложно привыкнуть, но кто сказал, что музыка должна быть проще математики?

Культурное сопротивление

Даже музыканты часто говорят: «семь основных нот», при этом играют все двенадцать.

Это как если бы математики обозначали числа один, три, пять, шесть цифрами 1,3,5 и 6 — а числа два и четыре — как 1-диез и 5-бемоль. То есть «чёрненькие» числа пострадали бы только в наименованиях.

В поверхностном восприятии музыкальной грамоты диезы и бемоли вынуждены терпеть дискриминацию, оставаясь «второсортными».

А вот в школе музыкальной — по классу фортепиано или аккордеона, где та же цветовая дискриминация — ребёнка ждут открытия. Во всех гаммах, кроме до-мажора и ля-минора, «чёрненькие» неизбежны — иначе не сложится положенный природой чередующийся ритм и музыка пойдёт не в ногу со Вселенной.

Конечно, какой-нибудь умник в очёчках обязательно пробубнит: а папа сказал, что это не до-диез, а ре-бемоль. И прав будет, шельмец.

Музыка без нот

Пентатоника — это пятиступенный звукоряд без полутонов, основа множества народных и популярных мелодий по всему миру. Каждая ступень отстоит от соседней минимум на два полутона. Благодаря этому, даже если нажимать клавиши в любой последовательности и в любом количестве, звучание остаётся гармоничным: соседние ноты не «трутся» друг о друга и не создают диссонанса.

Простейших способов сыграть пентатонику — нажимать только чёрные клавиши фортепиано.

Если считать чёрные клавиши «не настоящими» нотами, получается, что пентатоника — это музыка без нот. Но именно она звучит в старинных китайских мелодиях, африканских ритмах, шотландских маршах и гитарных соло блюзменов.

Двенадцать разгневанных полутонов  

К ХХ веку по мнению композиторов назрела необходимость в новых формах для самовыражения. Ещё до появления додекафонии к ней шли Скрябин и Стравинский — они уже использовали ряды неповторяющихся звуков и приёмы 12-тоновой техники. Австрийский композитор Арнольд Шёнберг создал додекафонию — систему, где все 12 звуков равноправны. Даже не в контексте равноправия «беленьких и чёрненьких» клавиш, что Шёнбергу и так было понятно, а в контексте отсутствия главной ноты, как в традиционной мажорной и минорной гамме.

Он придумал правило: последовательность всех 12 нот, каждая встречается ровно один раз.

Этот ряд можно транспонировать (переносить выше/ниже), играть наоборот, в зеркальном отражении.

Музыка строится исключительно из этого ряда и его вариантов.

Сoda

Древние греки, а потом и церковные музыканты предпочитали петь в удобных для голоса семиступенных ладах. Остальные пять звуков объявили «повышенными» или «пониженными» и стали использовать по ситуации. И пошло-поехало: нотация закрепилась, в итоге в традиции семь, хотя в реальности двенадцать.

Одолели же мы семибанкирщину — пора и «семиностность» на пенсию отправить. Пусть двенадцать честных нот выйдут из тени, а не шушукаются в чёрных переулках клавиатуры.

«Я знаю, что двенадцать нот в каждой октаве и разнообразие ритмов открывают возможности, которые никогда не исчерпает весь человеческий гений» (Игорь Стравинский).

Так выпьем же, товарищи, за соль-бемоль и фа-диез! Чтоб в жизни нашей снизилась тревога и повышалось настроение!