Маяк острова Фрамталяс (часть 3)

Тётушки торжественно и чинно спустились в сад. Они привезли Корнелису угощения, с острова Садчалан: засахаренные фрукты, муравьи в меду, глазированные цветы и пирожные с кремом. Всё это великолепие было упаковано в изящные коробочки с подписями: «Корнелису с Фрамталяса». Сами тётушки переоделись и стали похожи на свои воздушные пирожные — пышные кружевные юбки, шлейфы, чепчики, рюшечки и помпончики. Тётушка Такуццуна была во всём розовом. Тётушка Парандолла в фисташковом. Тётушка Барбацуца выбрала цвет кофейного мороженого. Все уселись за стол, и началось чаепитие.

Корнелису первым заговаривать не полагалось. Обычно его это мучило, но сейчас он был так счастлив, что совсем не тяготился. Капитан Колиц разлил чёрный чай, разговор у тётушек пошёл о делах. Звенели фарфоровые чашки, клацали сахарные щипчики, Корнелис набил полный рот пирожными, Рыжка пялила из коровника глаза на длинных стебельках и призывно помыкивала.

— Сестричка, что с Библиотечной башней? — спросила тётушка Такуццуна, накладывая сахар.

— Ничего страшного, сестричка. Завтра утром начнём латать крышу. Сестричка, а как дела у нашего мальчика?

— Всё просто замечательно, сестричка Парандолла, — ответила тётушка Барбацуца и налила себе в чай сладких сливок.

— Говорят, ты завёл себе дружка? — улыбнулась Корнелису тётушка Такуццуна.

— Сидба. Рыжий сумчатый лемур! — выпалил Корнелис. — Он славный!

— Где мы видели таких славных лемуров? — спросила тётушка Парандолла и ойкнула, будто её лягнули под столом.

— Они обитают на тёплых островах! — сказал Корнелис.

— Точно-точно! На тёплых островах, — ответила тётушка Парандолла, — Колиц, наливай красный чай.

— Сестричка, а как у мальчика с успеваемостью? — спросила тётушка Такуццуна.

— Не скажу, что хоть сейчас его можно отправить в университет, но...

— А что нашему мальчику снится? — спросила тётушка Парандолла, пододвигая к себе сахарницу.

— Сегодня мне приснилось, что Сидба бегал со мной по полю.

— Какая прелесть! Ой, ну прекрати, сестричка!

— Ещё мне снились какие-то мальчики. А почему на Маяк никогда не приезжают дети? Тётушка Барбацуца, а вы скоро дадите пилюлю...

— Сестричка Барбацуца, ты слышишь? Нашему мальчику снятся мальчики, — сказала тётушка Парандолла и хихикнула.

— Прикуси язычок, сестричка, — повысила на неё голос Такуццуна.

Корнелис положил себе на блюдце пирожное. Тётушка Парандолла давилась смехом и накладывала сахар — ложку за ложкой. Тётушка Такуццуна обмахивала веером раскрасневшееся лицо. Тётушка Барбацуца налила себе чашку чая, выпила его залпом и призывно застучала ложечкой:

— Колиц! Тащи уже зелёный! — голос её стал хриплым, каркающим.

— Щазмптри на ную! Задыкасьмиэрьот, — надменно сказала тётушка Парандолла, посмотрев на тётушку Такуццуну. Корнелис решил, что он ослышался.

— Цыц… Сестричка, — ответила тётушка Такуццуна. — Мне кажется, или ты опять лакомилась своими леденцами?

— Фу на вас, сестричка, — ответила тётушка Парандолла и разгрызла кусок сахару. — Пусть лучше она ответит — чечему маяк горит всё слабее?

— У меня все ниточки р вуках, сестричка, побалкивала мы.

— Пора его чистить! — стукнула кулаком по столу тётушка Парандолла.

— Не пора!

— Я а вогорю — пора!

Колиц разлил по чашкам зелёный чай. Корнелис отвалился от стола — он налопался сладостей на год вперёд. Тётушка Такуццуна опрокинула в себя чашку, вырвала чайник из

рук Колица и припала губами к носику. Корнелис хихикнул — тётушки никогда так себя за столом не вели.

— До чего же... Вкусный... Чай... Седняго... — сказала тётушка Такуццуна. Глаза её съехались к переносице.

— Я добавил туда мяту, — просиял Корнелис. — Мента арвенсис называется.

Над столом повисло молчание, а потом тётушки хором визгливо расхохоталась, но тётушка Такуццуна безо всякого перехода покраснела от ярости и завизжала:

— Сестричка Барбацуца! Откуда тут дрянь-трава?!

Она вскочила, подхватила подмышки тётушку Парандоллу и резво потащила её в Жилую башню. Утаскиваемая тётушка царапалась и плевалась. Тётушка Барбацуца нетвёрдо поднялась на ноги и с усилием собрала взгляд на лице Корнелиса:

— Ну, мальчик, наделал ты дел…

— Я сделал плохо?

— Мсотря кому. Колиц, ещё чашечку на посошок.

— А вы дадите пилюлю Сидбе?

— Твой дружочек Си-си, — потрепала она Корнелиса по щеке. — А где растёт мента арвенсис, а? Мальчик?

— Она много где растёт. Хотите, я нарву? — с готовностью вскочил Корнелис.

— Только тс-с-с-с! — наклонила она к нему своё лицо. От неё странно пахло, её зрачки сияли расплавленным бутылочным стеклом. — Собери тётушке менты, а тётушка полечит твоего Си-си.

Разболтанной походкой она пошла в сторону Жилой башни. Татис начал темнеть. Корнелис посмотрел на часы — до включения маяка остался целый час. Колиц прибирал со стола, Мориц стоял в дверях Железяки и смотрел на Корнелиса. Мальчик махнул ему рукой, Мориц молча кивнул. Корнелис резво нарвал листьев мяты, сложил их в коробку от пирожных и побежал в Жилую. Из комнаты тётушек раздавался визг и битьё посуды. Мальчик вбежал в свою комнату. Тётушка Барбацуца стояла у окна в профиль, держа Сидбу на ладони. Ноги у Корнелиса сделались ватные, он хотел уйти, но как в страшном сне только замер на месте, прислонясь к шкафу.

Рот тётушки Барбацуцы распялился так широко, что кончик нижней губы лежал на груди. Из этой зияющей дыры вывалился мускулистый язык с шишкой, напоминающей цветок чертополоха. Тётушка водила над Сидбой пальцами, будто наматывала невидимый клубок. Сидбу окутал дрожащий воздух, в котором он размывался, как акварельный рисунок. Рыжие, золотые, алые дымные нити сползали с него и втягивались в тётушкин зев. Сидба становился всё меньше, тётушка подносила его к себе всё ближе, она издавала звук, с которым сток кухонной раковины втягивал грязную воду. Корнелису всегда не нравился этот омерзительный хлюп.

В глазах у мальчика потемнело. Он представил себе сияющий круг, который помогал ему пережить запуск люмистонного генератора, но круг никак не появлялся, одна лишь пушистая пепельная тьма. Откуда-то всплыла никогда не слыханная строчка: «Но если твари из тьмы так просто находят твой след…» Она была чревата важным продолжением, но Корнелис не успел его ухватить, потому что услышал прямо над собой: «Ку-ку!» Он открыл глаза. Тётушка стояла перед ним в своём обычном виде, но Корнелис явно увидел контуры её тайного рта, очерченные мимическими морщинками и складками дряблой кожи. Он вдруг представил, как тётушка Барбацуца, милая и знакомая, сидевшая с ним, когда он болел, смеявшаяся над ошибками в прописях, учившая арифметике и чтению, сейчас раззявит пасть и откусит ему голову. Но она протянула ему ладонь и сказала:

— Смотри-ка, твоему Си-си хорошо. Тётушка его перемотала, хи-хи-хи!

На её ладони лежал Сидба. Он был совсем маленький, недавно появившийся на свет малыш. Корнелис взял его в руки. Сидба нежно уцепился за его палец и попробовал его сосать. Тётушка Барбацуца схватила коробку с мятой, которую Корнелис сжимал подмышкой, ухватила его за подбородок и заглянула в глаза:

— Мальчь-ик! Ты так бледен. Ты увидел что-то странное? А?

— Нет, тётушка!

— Смотри мне. Любопытные глазоньки засыпают солью и выкалывают, да?

— Я не знаю, тётушка!

— Ну-ну... Я спать. Зелёных тебе снов, мальчик.

Она развернулась и ушла. Через некоторое время внизу отворилась и захлопнулась дверь, выпустив наружу пёстрый клок безумной клавесинной какофонии. Корнелис положил пищащего Сидбу за пазуху и тихонько спустился на кухню согреть молока. В кухне стоял Мориц. Он молча дождался, пока Корнелис накормил Сидбу, и сказал:

— Пора. Нас ждёт Маяк.

«ЖУРНАЛ УЧЕТА СНОВ»: СОН №302

Это моя последняя запись. Мне приснились мальчики на дне колодца. Кажется, я всё понял.

***

Он стоял на дне коровьего колодца. Его босые ноги упирались в мягкий ледяной мох, а высоко над головой дрожала световая сеточка волн. Сидба, только не малыш, а взрослый, всплыл перед лицом, выпустил из носа стеклянный пузырёк воздуха и скользнул к первому мальчику. Мальчик сделал шаг из колодезного сумрака и кивнул.

— Гладь, — разрешил Корнелис. Говорить и дышать было совсем просто, только звуки шли глухо, как в подушку.

— Они приехали, да? — спросил первый мальчик.

— Верно.

— Ты пробовал жидкое серебро? — спросил третий мальчик.

— Нет. Я не знаю что это, — ответил Корнелис и вдруг понял, что знает и про серебро, и про жирную глину, и про то, где они лежат в Железке, и про учебник химии, объясняющий как их соединить для получения результата.

— Тогда что же ты пробовал? Зачем ты нам нужен, если так? — спросил первый.

— Не пробовал, и ладно! Пусть его! Тебе бы только пробовать! — сказал второй.

— Знаете такой стих: «Но если твари из тьмы…»?

— Я знаю.

— И я знаю.

— Я тоже.

— Кто помнит продолжение?

Молчание, бульканье воды, световая рябь на опущенных капюшонах. Корнелис сделал шаг к первому мальчику и сказал:

— Я знаю тебя.

— Нет, — отшатнулся тот.

Корнелис протянул руку и указал на первого мальчика:

— Я — это ты.

Капюшон лопнул, как пузырь с чернилами, тьма стекла вниз и Корнелис увидел лицо первого мальчика, своё лицо, только почему-то с едва видными усиками.

— Девятое дракабря. Вчера мне исполнилось четырнадцать. Я наклонился над колодцем, чтобы разглядеть что-то на дне, и вдруг кто-то толкнул меня в спину.

Раздался всплеск, сверху упала толстая золотая цепочка, брошенная в воду рукой в лайковой перчатке. Корнелис ткнул пальцем во второго мальчика:

— Я — это ты!

Капюшон распался лохмотьями и Корнелис своё лицо — дёрганное и взрослое:

— Восьмое дракабря. Сегодня мне исполнилось тринадцать. Она подарила мне альбом с марками. Там были такие рыбки. А потом крикнула — смотри, рыбка в колодце. Я... Мне холодно. Глубоко и холодно! — он замолчал, увидев перед лицом сказочной красоты рыбку.

Корнелис посмотрел на третьего мальчика и сказал:

— Я — это ты!

Капюшон зашипел и сморщился обугленным цветком. Когда лепестки осыпались вниз, Корнелис увидел своё лицо с пушком на подбородке и розовым шрамом около глаза:

— Седьмое дракабря. Завтра мне не исполнилось пятнадцать. Они поймали мои бутылки в Татисе. Дурацкая затея, начитался «Детей капитана Гранта». Я сделал бомбу и хотел заминировать генератор в подвале. Баш на баш — я не взорву генератор, а они меня отпустят на все четыре стороны. Бомба взорвалась раньше, — он поднял вверх кисть руки без трёх пальцев. — Наверное, они утопили меня в колодце, когда я лежал в отключке.

Мальчики сошлись в центре колодца и положили руки друг другу на плечи. Им больше не нужны были слова. Зачем я им? Зачем они убивают и снова перематывают меня назад? Я вчера увидел слишком многое, похоже, скоро окажусь тут. Не стоит бороться, зачем мне лишние муки — вчетвером мы сможем спасти пятого, который придёт следом! Надо бороться, я смогу их переиграть! Как здорово получилось с мятой, это их уязвимая точка! Ключ у Сидбы, не понимаю где, но ключ у него!

Раздался плеск, рука в лайковой перчатке бросила вниз что-то, размером с крупное яблоко. Корнелис увидел брошенное сразу с четырёх сторон — его будильник с жёлтой подводной лодкой на циферблате. На часах было без пяти шесть.

***

Он проснулся за пять минут до того, как зазвонил будильник, спрыгнул с кровати и заглянул в корзинку из-под пирожных, съеденных на позапрошлом дне рождения, где, свернувшись калачиком, спал Сидба. Почуяв Корнелиса, лемур проснулся и пискнул. Мальчик накормил его через пипетку молоком и погладил брюшко. Рука зацепилась за кожистую складку на животе. Ключ у Сидбы! Он поднял насосавшегося малыша и осторожно оттянул сумку. Конечно, там не было никаких ключей — сны это просто сны. На розовой, едва опушённой внутренней поверхности сумки Корнелис разглядел странную ранку, состоящую из нескольких точек. Он схватил лупу, всегда лежавшую на столе, и посмотрел на ранку сквозь стекло.

Татуировка. Почти сведённые тётушкой Барбацуцей крошечные, расплывшиеся буквы, не имеющие никакого смысла.

ТАКЛЬ

Корнелис быстро оделся и перекинул через голову ремень небольшой сумки. В сумку он положил бутылку молока и корзинку с Сидбой. За дверью его ждал Мориц.

— Идём, — бесстрастно сказал он.

— Хорошо, — ответил Корнелис и взял Морица за палец.

Они спустились вниз, пересекли двор и остановились возле колодца. Тётушки ждали их. Ночь прошла бурно, они совсем перестали походить на респектабельных старушек. Их волосы были всклокочены, изодранные платья криво сидели на угловатых фигурах. Тётушку Парандоллу трясло мелкой дрожью.

— Ведь они не люди, Мориц? — прошептал Корнелис. — Они — твари из тьмы?

— Верно, — ответил Мориц.

— Пожалуйста, не отдавай меня им.

— Они отдают приказы. Главное — маяк.

— Главнее меня?

— Главное — маяк.

Корнелис отпустил его палец и сделал два шага вперёд. Тётушки следили за ним настороженно, но без страха, как за маленьким зверьком, который не способен причинить серьёзный вред.

— Давайте! — выкрикнул Корнелис. — Я вас не боюсь. Утопите меня в колодце, чтобы потом перемотать и начать всё это заново?

Они перекинулись взглядами. Тётушка Такуццуна посмотрела на тётушку Барбацуцу:

— Мальчик многовато знает, сестричка, ты не находишь?

— Это ненадолго, — хрипло ответила тётушка Барбацуца, разминая пальцы. — Иди ко мне, мальчик.

— Мориц! Убирайся! — скомандовала тётушка Парандолла. Мориц, чуть помедлив, отошёл.

— Твари из тьмы! — бросил им Корнелис и удивился — лица тётушек исказились страхом.

— Давайте уже закончим этот дурацкий спектакль! — завизжала тётушка Парандолла.

«Такль! Такль! Такль!» — подхватило эхо, превратив истеричный визг в слово, полное глубочайшего смысла.

Такль!

Остров, тёплый остров, где Корнелис был рождён.

Такль!

Остров, жители которого носили в себе редчайший дар.

Такль!

Остров, с которого Корнелис был похищен тварями из тьмы.

Корнелис закрыл глаза и увидел сияющий белый круг. Он даже удивился — разгадка всегда была перед его носом, невидимая вблизи. Он свернул этот круг восьмёркой, разорвал пополам, переплёл гибким крестом. Он сам был источником силы, живым носителем люмистона. Он сам Маяк. Корнелис рассмеялся и открыл глаза. Волна живого света хлынула во все стороны и сдула тётушек, как ветер сдувает уродливые, скрюченные осенние листья:

— Я вас не боюсь! Сгиньте! Я сам себе свет!

***

Баркас «Трилитак» мягко поднялся вверх и плавно набрал высоту, идя навстречу кораблю с острова Такль, пришедшему на призыв Корнелиса. На крошечном откидном столике стояла корзинка, в которой снова спал Сидба, хранитель ключа и друг. Корнелис первый раз увидел остров Фрамталяс с высоты рыбьего полёта и прошептал, тихо-тихо, прощаясь, незамысловатые строчки:

Мальчик из Такля, не трусь! Помни закон старинный.

Комкай в сияющий круг узоры пугающих линий.

И если твари из тьмы так просто выходят на след,

Значит, нить, из которой ты соткан, излучает внутренний свет.