Маяк острова Фрамталяс (часть 2)
Татис закручивался туманными воронками, вздувался огромными пузырями, сбивался бирюзовыми складками. Но шторм уже прошёл, даль очищалась, далеко-далеко, почти на грани видимости проплывало от зенита к надиру стадо кракенов. Корнелис прыгал по тропинке, вьющейся между массивными валунами, в сторону полюса. Среди зарослей колючки тут и там виднелись тёмно-зелёные листья, которых Корнелис ещё не видел. На обратном пути непременно надо выкопать новый цветок для гербария. Океан иногда приносил на Фрамталяс необычные растения с других островов, которых без счёта. Корнелис находил растение по «Книге трав» Борхеса, а потом они с Морицем следили за новичком и, если он на что-нибудь годился, оставляли. Сразу и без размышлений уничтожались только побеги баобабов. Так на острове появились подсолнечник, редис, капуста, лук и развесистый куст ароматной плюквы.
Глубоко под гравием и землёй полюса лежали мёртвые якоря, от которых вверх тянулись пять толстых цепей. Высоко-высоко в Татисе были видны огромные железные бочки, к которым швартовались корабли, навещавшие Фрамталяс. Корнелис как-то спросил Морица: чем наполнены эти бочки? Мориц ответил, что бочки наполнены чистейшим ничем. Между ржавыми цепями были разбросаны истлевающие на воздухе медузы, переплетённые ленты сиреневого макроцистиса, трупики летучих рыб и какие-то драные лохмотья — то ли ловчие сети рифовых пауков, то ли останки неведомых океанических тварей. Сердце Корнелиса застучало: он увидел среди серой гальки что-то, блестящее в свете Татиса. Он подбежал поближе и сел на корточки, чтобы разглядеть свою находку. Монета! Даже без своего «Справочника по нумизматике» Корнелис её узнал — двенадцатиугольный, с квадратной дырочкой в центре дублон острова Лунолаляпсус. Этот остров лежал в шести тысячах миль на второй квадрант надира от Фрамталяса. Целое богатство!
Недалеко от первого дублона нашёлся второй, а из кучи макроцистиса высовывалась стальная цепочка с толстым кольцом. Корнелис набросился на эту кучу, разбрасывая пахучие влажные листья. Ему мерещилось, что ещё чуть-чуть, и его взгляду откроется пиратский сундук. Наконец, не в силах терпеть, он изо всех сил дёрнул за цепочку и вытащил из листьев странный решетчатый ящик, затянутый тканым чехлом. Хорошенько рассмотрев находку, Коренлис сообразил, что это небольшая клетка. Мальчик расшнуровал и снял чехол. Пол клетки был застелен газетами. Вжавшись в дальний угол, там лежал рыжий зверёк. Его шерсть слиплась от засохшей крови, он быстро и прерывисто дышал. Корнелис смотрел на него как громом поражённый и не мог сообразить, что же делать? Зверёк приподнял голову, открыл левый глаз и тихо тявкнул.
Мальчик, обняв клетку, не помня как, добежал до Маяка и влетел в мастерскую — услышал, как Мориц раздувает там горн.
— Мориц! Помоги! — крикнул он.
Мориц отошёл от горна, где наливалась огнём какая-то железка, принял из рук мальчика клетку и поставил её на широкий рабочий стол.
— Я нашёл его на полюсе. Мориц, что с ним?!
Мориц отворил дверцу клетки, но Корнелис оттолкнул его руку и сам достал зверька. У него была рыжая с золотистой подпушкой шерсть. Он был горячий, как вынутый из печки. Он весь умещался в ладонях Корнелиса, только длинный хвост свисал наружу. Маленькое сердце колотилось, и Корнелис понимал, что это биение сошедшей с ума шестерёнки, стук зубчиков, потерявших способность к сообразному вращению, звук, означающий приближение катастрофы.
— Ты можешь его починить?
— Он живой, — ответил Мориц. — Как ты. Я не умею чинить живых.
Он вернулся к своему горну. Корнелис посмотрел, как ладно движутся его могучие руки. Однажды тётушка Парандолла усадила Морица на этот самый стол и с помощью хитрого ключа открыла верхнюю часть его керамического черепа. В голове Морица крутились тончайшие шестерни, продёргивались цепочки и стягивались спиральные пружинки. Тётушка Парандолла курила чёрную папиросу и ловко оперировала длинным пинцетом, поправляя слетевший где-то в глубине молоточек.
— А тётушка Парандолла может починить?
— Нет, — ответил Мориц, не поворачивая головы.
— А кто сможет?
— Спроси тётушку Барбацуцу.
Корнелис аккуратно положил зверька на стол. Он набрал тепловатой воды из мятого бака в углу, оторвал ленту бинта из аптечки и осторожно стёр влажным бинтом кровь с шёрстки. «Живых чинят живые», — прошептал мальчик. Он вдруг понял: его руки вновь зажили своей жизнью, главное не мешать им. Он притащил аптечку, высыпал её содержимое на стол и спустил руки с поводка.
Рана на боку намокала кровью. Его руки маникюрными ножницами остригли шерсть и сломали над раной ампулу с красными кристаллами «Кровостопа». Его руки прижали к ране
ком бинта и сделали перевязку. Его руки ощупали маленькое тельце в поисках переломов и обнаружили на животе кожистую складку. Корнелис испугался, что это рана, но руки поняли, что это сумка, как у коалы. Его руки поднесли к мордочке зверька чистый бинт, смоченный водой, — он сморщил нос и вяло ухватил бинт зубами. Руки набрали пипетку воды и сунули под нос зверьку — тот моментально высосал её, и следующую, и ещё две.
Мальчик почувствовал, что спина у него совершенно промокла от пота. Он отошел от стола и сел на скамейку.
Яркий полуденный свет падал из окон, образуя в воздухе Железяки косые пыльные колонны. Мориц осмотрел клетку и достал из неё бумагу, которой было устлано дно.
— Это корабельный листок с «Адмирала Сида Баррета», — сказал Мориц. — Круизное судно. Порт приписки...
— Лунолаляпсус, — задумчиво сказал Корнелис. Он вспомнил, что недавно видел «Адмирала» в телескоп — семипалубный лайнер, сияющий огнями и серебром парусного снаряжения. То, что зверёк с Луноляпсуса, показалось Корнелису странным.
— Верно.
— Буду звать его Сидба.
— Как хочешь.
— Живые чинят живых.
— Верно.
ДНЕВНИК КОРНЕЛИСА: 7 ДРАКАБРЯ
Утро: Нашёл Сидбу в «Книге существ». Он рыжий сумчатый лемур, «Lemuriformesrubra». Обитает на тёплых островах, питается фруктами, листьями и насекомыми. Ведёт ночной образ жизни, днём спит. Легко приручается. В «Книге» разное про строение внутреннего уха и про суставы на пальцах, только ничего нет о том, как его лечить. Я давал ему плюкву, редис и капусту, но он ничего не съел, только пил воду. Поменял ему подстилку и накрыл клетку наволочкой, чтобы спал. Мориц занят Библиотекой, так что сегодня уроки будут во сне, а днём всякие дела. После этих сонных уроков голова болит. И ещё уборка тётушкиной комнаты на мне — до обеда выбивал подушки, пылищи в них, конечно. Ещё мне приснился сон, надо записать в «Журнал учёта снов», только лень.
Обед: В саду появилось то растение, которое я видел по дороге на полюс. У него квадратный стебель и волосатые листья. Если лист растереть в пальцах, он пахнет леденцами, тётушки Парандоллы. Оно называется «Menthaarvensis», или мята. Его заваривают в чай, я попробовал — и правда, вкусно. Сидба ничего не ест, только пьё
Умная мысль: попробуй покормить Сидбу ночью, если он ночной.
Вечер: Мориц целый час не мог запустить генератор люмистона. Гудит-гудит, а не запускается, искры нет. Пока получилось, с меня семь потов сошло. Сломался он, что ли? Без маяка мимо Паучьих рифов лучше и не ходить. Мориц про генератор не отвечает, но ходит мрачный. Велел мне сегодня лечь спать пораньше — это плохо. А машинку для уроков не велел включать — это хорошо. Я раз ночью проснулся, а она мне шепчет чего-то непонятное, очень странно стало. Поменял Сидбе повязку — рана не хуже, вроде. Нос у него сухой, но жара нет.
***
ДНЕВНИК КОРНЕЛИСА: 8 ДРАКАБРЯ
Утро: Ночью Сидба съел кусочек плюквы, я было порадовался, а его стошнило. Только воду лакает хоть сам, не из пипетки. Я заметил, что он не шевелит задними лапами, мне это совсем не нравится. И всё время спит. Рыжка опять напроказничала. Ночью сломала загородку, уползла в огород и хотела съесть редис, но я вокруг него заранее солевую дорожку насыпал. Мориц поздравил меня с днём рождения, а я с Сидбой совсем про него забыл. Так вот чего тётушки к нам собрались, а сами: насморк, библиотека, а они вон чего!
Обед: Тётушки приехали! Клипер «Врум» прошёл над полюсом Фрамталяса без остановки, а они спустились на баркасе «Трилитак». Баркасам имена не положены, но у этого есть. «Трилитак» пришвартовался к малому причалу, что перед воротами Маяка.
***
«ЖУРНАЛ УЧЕТА СНОВ» СОН №301
Поле одуванчиков. Дул ветер и летали светлячки. Встретил мальчиков и не помню о чём с ними говорил.
***
Поле, заросшее мятой, васильками и одуванчиками. Ровный, сильный ветер, вздувает из травы живые искорки светлячков и одуванчиковые парашютики. Ночь, в вышине тлеет Татис. Сидба, живой и весёлый, затяжными прыжками скачет по траве вперёд, пытаясь ухватить зубами светляка. Прыг-прыг-прыг, и огладывается на Корнелиса, чего, мол, стоишь? Мальчик бежит вперёд, за пушистым рыжим хвостом. Иногда удаётся особым образом пошевелить ступнями так, что тело отрывается от земли и летит вперёд. Это совсем просто и здорово. Сидба возмущённо верещит и фыркает, стараясь обогнать Корнелиса, припускает вперёд.
Трава кончается, они выходят на круглую проплешину, засыпанную черным гравием. В воздухе висят огромные панцири Рыжки, Белки и других коров, которых Корнелис откуда-то знает. С коров плохо срезали мясо — они вымахали больше дома и теперь висят в Татисе,
прикованные к земле перелязгивающими цепями. На чёрной поляне стоят трое мальчиков. Они все одеты в одинаковые полосатые куртки, на головы накинуты капюшоны, так что не видно лиц.
Сидба режет круг около ног того, что стоит первым, сноровисто взбирается по его штанине. Мальчик берёт его в руки, гладит.
— Он мой, — говорит Корнелис.
— Верно, — отвечает мальчик. — Можно погладить?
— Гладь, — пожимает плечами Корнелис.
— Они едут. Скоро приедут, — говорит второй мальчик.
— Кто едет? — спрашивает Корнелис.
— Они не станут чистить. Ещё рано, — успокаивающе хлопает Корнелиса по плечу третий мальчик.
— А Сидба? — спрашивает первый мальчик. — Они могут струсить.
— Верно, — говорит третий мальчик. — Попробуй мяту. Зелёные конфетки, мята, что-то это значит.
— Глубоко и холодно, — говорит второй мальчик. — Спрячься!
— Заткнись, ссыкло! — грубо кричит первый мальчик. — Он не может спрятаться, а то не знаешь?
— Верно, — говорит второй мальчик и начинает хныкать. — Можно погладить?
— Гладь, — пожимает плечами первый мальчик.
— Запомни, — говорит третий мальчик. — Если взять текучее серебро и жирную глину, то можно...
— Он не сумеет, — печально говорит первый мальчик.
— Я же сумел, — отвечает третий мальчик.
— А стеклянные бутылки? Забыл? — спрашивает первый мальчик.
— Верно, — отвечает третий мальчик.
— Смотрите, что у Сидбы в сумке! — вдруг кричит второй мальчик.
Он держит в руках сияющий белым светом ключ. В этом свете Корнелису почти удалось разглядеть под капюшонами их лица.
***
Тётушки всегда привозили на Маяк суету и шум, вот и теперь. Даже не переодевшись, едва поздоровавшись и недослушав доклад Морица, они взялись за дела и всё поставили вверх дном. Тётушка Парандолла привезла какой-то мудрёный аппарат и отправилась с Морицем
искать трещины в стене Библиотечной башни. Тётушка Такуццуна гремела чем-то в Железяке. Капитан Колиц, рулевой «Трилитака», помогал ей, с грохотом двигая какие-то ящики.
Тётушка Барбацуца погладила Корнелиса по голове и сказала:
— А мы с тобой, мальчик, пойдём в твою комнату и поговорим.
Они поднимались по винтовой лестнице Жилой башни. Корнелис держал тётушку под локоть и думал, что вот сейчас она сюрпризом увидит Сидбу, а Мориц говорил, что она, возможно, умеет лечить рыжих лемуров, ведь лечила же она всякие болячки, хорошо, что тётушка Такуццуна не пошла с ним — она строже. Войдя в комнату, тётушка Барбацуца сморщила нос и сказала:
— Мальчик! Чем у тебя так пахнет?
— Это...
— Открой окно сейчас же! Проветривание и чистота!
Пока Корнелис кинулся открывать окно, тётушка Барбацуца быстро обежала комнату, сунула голову в платяной шкаф, забралась под кровать, откуда вытащила давно потерянный красный носок, переворошила ящик с игрушками и вдруг наткнулась на клетку. Она сорвала с клетки наволочку и вскрикнула:
— Ага! Вот он, источник вони! Но что это, мальчик? Где ты это взял?
— Это Сидба. Рыжий. Сумчатый лемур, — выдавил из себя Корнелис.
Тётушка Барбацуца двумя пальцами, за шкирку, вытащила Сидбу из клетки и разложила на письменном столе. Зверёк открыл глаза и коротко тявкнул:
— Осторожно! — крикнул Корнелис, бросаясь к ней.
— Цыц! Тихо! — одёрнула его тётушка.
Она наклонилась к столу и дунула Сидбе в мордочку — он сразу же закрыл глаза. Тётушка содрала лайковые перчатки и провела двумя ладонями по рыжей шерсти от носа до хвоста, потом перевернула Сидбу на спину и помяла тонкими пальцами живот.
— Вот оно что, — задумчиво сказала тётушка Барбацуца, пристально посмотрев на Корнелиса. — А мы всё гадали, из-за чего... А этот механический болван не сообразил, конечно.
— Вы ему поможете, тётушка? Я без него...
— Ты нашёл его на полюсе, мальчик? Так?
— Верно. Вы ему...
— Что-то с ним надо делать. А ведь это неплохая мысль, как я сразу не сообразила?
Тётушка аккуратно, совсем не так как вытаскивала, положила Сидбу в клетку и накрыла её наволочкой. Она достала из ридикюля пузырёк с пульверизатором и побрызгала себе на руки. Потом улыбнулась Корнелису и сказала:
— Я смотрю, ты сделал Сидбе перевязку? Молодец. Выше нос, мальчик, не грусти! Вечером я дам ему особенную пилюлю, и он непременно поправится!
Тёплая волна плеснула у Корнелиса в сердце, да так, что увлажнились глаза. Он молча обнял тётушку и прижался головой к её груди. Тётушка потрепала его по макушке:
— Всё-всё! Что за коровьи нежности? Неси свои тетради, посмотрим, как у мальчика дела с уроками! И не забудь «сонный» журнал!
Чай накрыли вечером в саду на большом столе. Пока тётушки переодевались в своей комнате, а Мориц и Колиц таскали из баркаса чемоданы, саквояжи и тюки, Корнелис заварил три вида чая — чёрный, красный, и зелёный. В каждый чайник Корнелис положил горсточку подсушенной мяты, почему-то ему показалось, что тётушкам это понравится.\