Пал_секам
Неона свет не пересветит солнце
Квадрат Малевича экранный
Живого неба супротив
Не сможет
Здесь пройти…
Шкатулка с пуговицами
Дар седых богов
На каждой петелька и мысли о дороге
В которой я нашла твое лицо
И имя
Расплескав по поколениям
Тягучий запах выплаканных ив
Или берез
Эпох стагнаций истечения коры
На детские весенние ладошки
И простыни зарубленные ей
Какие снились сны на них
Подшитых стареньким и тонким
Точильным колесом
Что наша шиза
Нет ничего
Но я отдам
Все что осталось
Какие сны
Навряд ли золотые
Ей снились
Раз грубый канцер выел женское начало
А ты
Как пыль на цербера цунами
Накинул слово
И рок предписанный обычай изменил
У слабости есть вид на море ночью
Где лодочка катается и весла
Забыли глади отзеркалие причин
Здесь быть
А просто в ряби набегающей дорожки
Когда-то лунной
Прочитать твои следы
Как посуху
Все чего не вижу
Ты
И даже в этом
Испечатанном вслепую без Брейгеля
На свет слепящий солнца
Есть только два коротких звука
Где совесть выше неба
Спасибо что есть
Ты
Чернеет зеркало неона
Ты не смотри в его пустое отражение
Я так страшна
А в эти утра
Совсем старуха
Но
Душу то в морщины не укроешь
Она там где ей хочется проснуться
А значит
Сосны как и прежде
Показывают
Нет не флаг..
Люблю
Скучаю
Так…
Что даже камень опустевшей головы
Пытается заплакать…
А хорошо быть женщиной
Я закрываю здесь войну
Как книгу надоевшую..
И в осень
Искать твою слезу
На крыше…
Или выше
Я в этом городе одна
А значит
Не усну….
В этот вечер ей пообещали неожиданную встречу с великим немым. По пятницам он был связным. Он соединял время запада с пространством юга, утреннее пение птиц с последним выдохом госпожи Донны.
Розы уже завяли, значит можно забывать себя до полной потери мира. Ну, такой мир, который без Него и потерять не жалко. Она искала в газете " Слава винде" объявления о пропажах и находках. В разделе выброшенные девайсы она цепанула взглядом маленькую строчку из объявления, похожего на осенний ветер над туманными Елисейскими полями.
«Все наушники ведут к Тебе. Все очки зовут в ад. Подарю флешку, забитую весенними стихами в обмен на рассказ о нетрадиционном способе постижения истины. Чу.» И сотовый, и адрес в городе, который еще не построили.
Она записала номер телефона, хитрюще улыбнулась и решила позвонить, когда уровень фискального тепла со стороны видеоглазков достигнет максимума лунного наполнения. Она совершала косяк за косяком. Из правого рукава у нее вылетали вороны, из правого стаи апрельских форелей. После виража над ее столом, рыбы начинали летать, а птицы плакать. Из оброненного пера, она выдернула пушинку и полетела на ней к закату. Сегодня к закату подавали регги оранж и ветреные суфизмы о легкости бытия на острове дураков.
Если ей удастся отколоть от солнца восьмой протуберанец и накинуть на него сетку импровизации, то, наверное, стоит позвонить и посмотреть что там, в этих весенних стихах. Поэзию она терпеть не могла. Больше рифм она ненавидела только Винду и Петросяна: за хамское отношение к зрителю, который платит за юмор, а получает киловатты скрытого снобизма и дулю в бровь.
Через полчаса начнутся интерактивные новости. Ей нужно было успеть повернуть часы назад на пару минут на двух часовых поясах, уставших от снежных шапок. Первый сюжет прошел без никакого всплеска эмоций. Зато во втором она увидела политика человека и так удивилась, что экран замигал сенсорными датчикам, не зная, как реагировать на этот демарш однообразия. Она посмотрела на его прошлое — там был самец, потом на будущее, там остался паломник. И подумала, через пару недель, он опять что-нибудь отчебучит с публикой и общественным сомнением. Ох, русские. Вам вместо сердца монтируют плазменный кулер, а вы бенгальских тигров да белух спасаете.
Под окнами проехал розовый кадиллак Пресли из прошлого, в котором она хранила Его стихи, и по реверсу взвизгнувших тормозов, поняла, что у Элвиса сегодня новая подружка.
Ну что ж, это мой мир. Пусть веселятся.
В дверь позвонили. Никого не было. На коврике лежал самолетик. И два слова, которые перевернут еще не один мир.
Я скучаю...