Love Равшан, love

Равшан понимал, что когда-нибудь это произойдёт, но никогда не думал, что это будет так.
— Как? — спросит иной нетерпеливый читатель.
— Падажды, дарагой! — ответим мы такому шустрому, — Бистро — это токо кошки! А ми лубим мэдлэно.
Одним словом, чтобы не тянуть, как говорится, за хвост, обрисовываем диспозицию.
Диспозиция: столица, наши дни.
Погода: классическая осенняя с нудным моросящим дождем.
Главные герои: гости столицы, они же — работники неумственного труда, Равшан и Гулянда.
Молодые парень и девушка, на лицах которых чётко отражена их национальность. А с другой стороны — а почему таджики не должны выглядеть как таджики?
Неглавные герои: потом увидите. Как говорит украинская поговорка — дали будэ.
Что ж я вам сразу все карты раскрою?

Сначала, сразу по приезду Равшана в столицу, он работал «бананом». В самом центре, на углу Малого Гнездиковского переулка и Тверской. Возле входа в чебуречную «Семён Семёнович».
Он ходил в ярко-жёлтом костюме из плотного полиэтилена в форме банана и всучивал прохожим флайера с меню чебуречной.
Ассортимент меню был довольно обширен — от чебурека с сыром и зеленью за пятьдесят рублей и Пшеничной водки за триста пятьдесят рублей бутылка, до виски Дюарс за три тыщи восемьсот. Ясно-понятно, которое Равшан не то что не пробовал, но даже ни разу не видел.
Чувствовал Равшан себя в костюме-банане полным уйобком. Летом в нем было жарко, в дождливую погоду, наоборот, костюм промокал до нитки.
Поэтому когда приятель-земляк предложил работу в Москомунхозе, он с радостью согласился. Стоять раком или даже на четвереньках и чистить водостоки было все-таки не так унизительно, как ходить по центру города бананом.
Работал Равшан по-прежнему в центре, но уже не на Тверской, а на Ильинке.

Свою трудовую биографию в столице Гулянда, как большинство таджичек, начала дворником. Может и закончила бы тоже, но выручил счастливый случай.
Женщина, жившая в доме, возле которого убирала Гулянда, видевшая, с какой удивительной тщательностью Гулянда метёт асфальт, предложила ей освободившееся место в супермаркете. В кондитерском отделе — помогать в выпечке тортов, пирожных, различных плюшек.
Магазин, в котором работала Гулянда, был в самом центре. Если от Пушкинской площади двигаться по правой стороне Тверского бульвара, пройти Литинститут, театр имени того же Александра Сергеевича, и как раз напротив здания МХАТа свернуть в Богословский переулок, то сразу за церквушкой, на перекрестке с Большой Бронной, в аккурат на него и попадёте.
Назывался он — «Алые паруса».
В отличие от канонического варианта, не принц приплыл к Гулянде под алыми парусами, а получилось как-бы наоборот.
Еще когда работал бананом, Равшан как-то случайно зашёл в этот магазин.
А дальше — увидел Гулянду, и поплыл...
На волнах любви.

Через некоторое время перед Равшаном в полный рост встала проблема — где?
Он жил в общаге — спасибо Москомунхозу, но совсем неспасибо за восемь человек в комнате.
Гулянда со своими родителями, братьями, сестрами, дядьями, тётками и еще Бог знает кем общим количеством в двенадцать душ жила на съёмной квартире.
То есть — никак.
Где-то в парке, в кустах, Гулянда отказывалась наотрез. Азия-с, ну что с неё возьмешь?
Из фильмов, из книжек Равшан знал, что в городах для таких целей мужчины часто снимают номер в гостинице.
В бесплатной газете объявлений Равшан нашел нужное — «Частный мини-отель для гостей столицы. Недорого». И номер телефона.
Равшан позвонил. Цена кусалась, но ради такого случая он готов был потратиться.
Что было очень удобно — отель находился недалеко от магазина Гулянды, в Малом Палашевском переулке.
Усатая тетка, сидевшая в мини-холле гостиницы, почему-то скептически посмотрев на Равшана и Гулянду, спросила Равшана, — Я так понимаю, вам же небольшой номер нужен?
— Ну да! — осторожно ответил Равшан. Он никогда не жил в гостинице, а тем более — в столичной, и вообще слабо себе представлял, как это.
— Хорошо! Самый маленький номер — на шесть койко-мест. Там сейчас только два человека живет, а четыре места свободно. Годится?
Равшан аж вспотел от такого трудного разговора. Он хотел одного — чтобы эта тётка перестала задавать ему свои непонятные вопросы и скорее дала ключи.
— Годится! — выдавил он из себя пересохшими губами.
Затем быстро отсчитал нужную сумму, взял ключ, и они с Гуляндой по лестнице начали подниматься на второй этаж. Где, как сказала усатая, находится их номер.

Если бы Равшан знал, кто такие спартанцы, он, наверное, сказал бы, что номер поражал спартанской обстановкой. Голые убитые стены, шкаф-развалюха. И действительно — шесть кроватей.
На одной из них храпел явно бухой в жопу мужик.
На другой не храпел, а просто сидел и трясущимися пальцами пытался закурить другой постоялец. Сквозь проёмы его майки выглядывала густая шерсть и синева наколок.
Сфокусировав пьяный взгляд на Равшане, он строгим голосом было рявкнул, — Ты чего это?!
Но переведя взгляд на Гулянду, вдруг расплылся в улыбке, — О! Гюльчатай!
Пошатываясь, приподнялся с кровати и сунул Равшану руку, — Бум знакомы — Фёдор!
— Равшан! — покорно ответил Равшан.
— Вижу, что Равшан! — оживился вдруг Фёдор.
— А это кореш мой — Колян! — махнул он рукой в направлении храпевшего. И затем опять строго обратился к Равшану, — Ну что, земеля, ты ж порядок знаешь?!
— Ага! — чувствуя подвох, но на всякий случай утвердительно кивнул Равшан.
— Ну и молоток! — обрадовался Фёдор, — Прописаться вам надобно! Так что, друг степей мой узкоглазый, гони в магазин! И довольно осклабился, — А мы тут пока с Гюльчатай твоей покалякаем. За жизнь потрём, так сказать!
— Да, Гуля? — и незаметно для Равшана погладил Гулянду по спине, одобрительно задержав руку на персиковых полушариях внизу.
— Я мигом! — послушно ответил Равшан и направился к выходу из комнаты.
— Да, ты это, начальник, дюже не спеши! Ты ж командир, а не пацан! — вдогонку Равшану донесся хриплый голос проснувшегося Коляна.

Равшан быстрым шагом шёл в те самые «Алые паруса». Где работала Гулянда.
— Какие хорошие, приветливые люди! — вспомнил вдруг он Фёдора и Николая, — Пожалуй, надо будет сразу две бутылки взять!

Равшан шел из маркета, прижимая к груди пакет с двумя бутылками водки и нехитрой закусью.
Равшан был молод, поэтому он не знал фразы «Меня терзают смутные сомнения». А если бы знал, то наверное, подумал бы — лучше не скажешь!
В смысле отражения его нынешнего внутреннего состояния.
Как там Гулянда? С двумя незнакомыми пьяными мужиками!
Ему вдруг вспомнились строки великого Соми Мирзо Азим Бустони:
Кто сердцем и умом высок, того преследует беда,
Меж тем насильнику в шелках — от неба тысячи щедрот!

...Фёдор довольно потирал руки, — Ну, чо, Колян, — давай в темпе, пока Ромео не вернулся! Смотри, какая Гюльчатай сладенькая!
— Да на сухую как-то не очень! — засомневался Колян.
— Дак у нас там вроде оставалось чуток! — возразил Фёдор. И достал из шкафа бутылку водки, в которой оставалось еще почти полбутылки.
— Это другое дело! — оживился Колян, — Но всёё равно, давай на два раза!
— Хорошо! Закуски только у нас ни хера нет!
— А у меня конфеты есть! Свежие, вкусные. Берите! — бесхитростно протянула им горсть «Трюфельных» Гулянда.
— Спасибо! — культурно сказал Фёдор. И подумал, — Нихуя себе!
— Спасибо! — вежливо поддержал Фёдора Колян. И подумал, — Это какой-то пиздец!
Повисла неловкая пауза.
Потом Фёдор спросил у Гулянды, — Слушай, а у тебя много уже было?
— Не понимаю?
— Ну, скажу поцветастее, по-восточному, может, так понятнее будет. Ногами мужчину обнимала уже?
— Нет. Не было никого у меня еще. Равшан первый будет. И последний. Мужем мне будет. Вот.
— Да-а... Тяжёлый случай. Попали мы с тобой, Колян, как пить дать попали. Чо делать-то то будем?
— Значит — не будем!
— Пожалуй ты и прав. Девку портить оно как-то...
— Что мы — бусурманы какие-то?- согласился Колян с гражданской позицией Фёдора.
Фёдор всё-таки не мог угомониться и обратился к Гулянде, — Ну, хоть станцуй, что-ли? Танец живота умеешь?
— Нет. Не умею. Я вам стихи могу почитать!
Кореша переглянулись.
— Валяй, под водку пойдёт!
Гулянда поднялась и как пионерка-отличница звонким голосом объявила:
Ахмад Махдум ибн Насир Дониш.
«Аделине Патти».
Вот лёгкою стопою, чуть приподнявши платье,
Венерою в мехах идет актриса Патти.
Всё замерло, она лишь бровью повела —
И звуки полились по золотой палате...
И мы вздохнули все. Вдруг трепет серебра
Из горла соловья, на сладостном раскате,
Пронёсся по толпе, как по ночным садам...
— Прямо Фрося Бурлакова! — удивился Колян.
— Вот за это и выпьем! — подвёл черту Фёдор.

Равшан по Малому Палашевскому уже дошёл до здания гостиницы, как вдруг из подворотни перед ним появилось две шатающиеся фигуры.
— Стоять! Кто такой, куда идём?
Отступать Равшану было некуда.
На войне как на войне. Позади Москва.
— Слы, друг степей, ты не ссы раньше времени! Ответь на один вопрос. Ответишь правильно — отпустим! Ответишь неправильно — сам понимаешь. Реквизиция, контрибуция и даже возможны телесные повреждения. Андэстэнд?
Равшан, в предчувствии недоброго, на всякий случай кивнул, и прижал к себе покрепче пакет с водкой. — Ты свой среди чужих или чужой среди своих?
Равшан не знал, что такое риторический вопрос, но жопой чувствовал — чтобы он не ответил, наваляют. Как пить дать, наваляют.
Поэтому молчал.
— Слы, ты чего в несознанку идёшь? А ну, отвечай!
И тот, что повыше, двумя тычками в живот заставил Равшана согнуться. Второй начал вырывать пакет.
Равшан попытался было объяснить, что эта водка — его друзьям Фёдору и Коляну, которые ждут его. Беда была в том, что от испуга Равшан говорил на таджикском. Что еще больше завело гопников.
Если бы Равшан смотрел или хотя бы слышал о фильме «Беги, Лола, беги», он бы, наверное, понял, что надо давать дёру. Но Равшан фильма такого не видел, а внутренний голос, или инстинкт, подсказывал только, что сейчас он отгребёт. По полной.
Равшан не знал такого слова — этимология, но всё равно в его голове успела пробежать мысль, — Это же надо! Рассчитывал, что сегодня вечером буду ласкать упругую, нежную и сочную плоть любимой, — и вот.
Сейчас дадут.

...Вдруг Фёдор вскочил со стула, — А ну, тихо!
Он бросился к окну, взглянул вниз, — Колян! Нашу водку у Ромео отбирают! За мной!
Кубарем скатились со второго этажа.
— Кого-кого ты нахуй послал? — только Фёдор открыл дискуссию этой дипломатичной фразой, как дебаты тут же по его инициативе перешли в более прикладную плоскость.

От слова — приложить.
Он резко ударил ближайшего к нему гопника одновременно обеими руками по ушам. Тот согнулся и сразу же получил удар коленом в лицо. Второй бросился бежать.
Колян рванулся за ним, попытался сделать подножку, но из-за замедленной реакции промахнулся и тот бы ушел, но споткнулся о выступающую крышку канализационного люка. Не успел он толком растянуться на асфальте, как носок ботинка Коляна въехал ему между ног.
— Плохому танцору всегда яйца мешают! — подытожил ситуацию Фёдор, добавив своим ботинком по ребрам.
Но главным героем битвы был Равшан — обе бутылки остались целы.

— Одним словом, эту сейчас допьём, вторую, ты уж не обессудь, Равшан, мы с собой заберём. Пойдём сейчас с Николаем с этой Марфой усатой внизу договоримся — на эту ночь мы в другой номер переедем.
— Да...
— Так! Я сказал! Вам нужнее. Салабоны.
Затянулся сигаретой.
— И еще. Колян! Распакуй и дай им одну рынду!
— Федор! Дак...
— Херня, в следующий раз довезём!
— Держи Равшан! На память.
— Спасибо. А что такое рында? Что с ней делать?
— Ну... как бы тебе объяснить. Это как старинная русская мобила. Нужно будет — звони! Всё. Держи пять.
В дверях Фёдор вдруг обернулся, и ухмыльнувшись, обратился к Равшану, — Был у вас такой поэт — Мумин Каноат.
Хорошо он как-то сказал:
И тебя я увидел, жена.
Жизнь моя.
Драгоценный дар...
Андэстэнд, Равшан?
И Равшан вдруг понял.
Что он понял. И это слово, и вообще...

...Love Равшан, love, — шептала Гулянда, широко раздвинув ноги и, по совету Фёдора, обняв ими Равшана.
Всё было как она мечтала, как в любимых голливудских индийских фильмах.
Гулянда ничего не слышала про Болливуд — но разве это что-то меняет?
Love Равшан, love...