Любимая классика: к дню рождения «Маленькой ночной серенады»
В интеллигентной среде с большим скрипом прощают оппонента, не смотревшего игры престолов и кальмаров. Не читавшего Джойса или даже Сорокина — презирают.
Но почему-то считается вполне нормальным не отличать Седьмую симфонию Бетховена от Девятой, путать Стравинского с Прокофьевым, а под словом Глинка подразумевать только весёлый комок бурой почвы.
Сегодняшняя тема — классическая музыка. Всё то, что сначала кажется скучным, потом сложным, а затем становится незаменимым, как утренний кофе.
Поделюсь произведениями, которые мне особенно по душе.
1. Когда продвинутые одноклассники щеголяли непонятными словечками типа Эсидиси, Эксодус и Эксепт, я абсолютно искренне влюбился в «Маленькую ночную серенаду», хоть и стеснялся в этом признаться. Признаюсь сейчас, тем более у неё сегодня день рождения. 238 лет как-никак. С неё и начнём.
Помимо эпохальной 40-й симфонии и прочей «серьёзной» музыки, Моцарт писал на заказ развлекательные вещицы для придворных балов и летних концертов в дворянских усадьбах. Считается, что так и появилась серенада № 13 соль-мажор Eine kleine Nachtmusik.
По сути — самая что ни на есть попса XVIII века.
Одно из самых известных и узнаваемых произведений великого композитора.
Айнэ кляйнэ ай-нэнэ — так вроде бы переводится на цыганский.
2. В нашем глинобитном домике у моря была радиола на полированных ножках. В тёмное время суток (а когда ж ещё) отец незаметно для меня (так ему казалось) крутил колёсики в поисках Голоса Америки и Радио свобода.
А чтоб я быстрее засыпал, приволок несколько пластинок. Были «Бременские музыканты», которых с удовольствием слушаю до сих пор, и «Сказка о царе Берендее» Жуковского — целый волшебный спектакль с многогранным голосом чтеца Алексея Покровского и музыкой Игоря Стравинского.
Это было настоящее волшебство. Слово «магия» в начале 70-х было мне неведомо и до сих пор кажется не особо подходящим для балета «Жар-птица».
Музыку уносила в сказочные миры, полные то ужаса, то надежды.
Особенно одна резкая струнная «сбивка» — выражаясь барабанщицким сленгом, потому что без понятия, как оно написано в партитуре. С этого начинается «Поганый пляс Кащеева царства», который цепляет меня до сих пор, почти пятьдесят лет кряду.
Обратите внимание: почти сотня музыкантов на сцене! Позже, в эмиграции, в мемуарах композитор иронично назвал оркестр wastefully large — «расточительно большим», подразумевая, что использовал почти избыточный состав, создавая невероятную музыкальную текстуру.
3. Повесть Александра Герцена, которого разбудили декабристы, и опера Джоаккино Россини La gazza ladra — это две разные сороки-воровки. Хотя первая частично происходит из второй.
Из всех увертюр именно эта мне нравится более других. Потому что наконец-то на первом плане ударные инструменты.
Сначала диалог на малых барабанах, причём с намеренно различным звучанием. Затем вступают ещё двое — с литаврами и большим барабаном соответственно, а там и пятый на тарелках, ещё два на треугольниках... В общем, отрада и раздолье.
Ну и всякие там скрипочки-виолончельки тоже не портят жизнерадостной картины.
4. Самое лучшее па-де-де
Кстати, по-французски первое и второе «де» пишутся по-разному: pas de deux. В переводе — танец двоих, лирическая кульминация.
Это не просто танец вдвоём, а форма, имеющая чёткую структуру: выход (антре), адажио, соло для каждого танцора и кода.
«Щелкунчик» Чайковского: именно адажио, т. е. медленная, романтичная часть па-де-де — разве она не прекрасна? Пожалуй, это и есть моя любимая классическая мелодия.
В Большом «Щелкунчика» изящно танцевали Екатерина Максимова и её постоянный партнёр (не только на сцене) Владимир Васильев — даже когда им обоим было далеко за сорок.
В 1988 году главный балетмейстер Юрий Григорович уволил обоих из-за возраста и независимого характера.
<
5. Под классической принято подразумевать музыку, созданную в Европе с XVII по начало XX века, где главное — не танцевальный ритм или припев, а развитие музыкальных идей, гармония и форма.
Но кто скажет, что «Маскарад» Хачатуряна, пусть и 1943 года выпуска — не классика?
Кстати, переслушал несколько современных вариантов — немного не то. Ритм не держат, нет той красоты и мощи. То ли дело советский фильм-балет 1985 года с оркестром Ереванского театра оперы и балета.
6. Поэтому в классике важно не только «что», но и «как», и особенно «кто».
Кто мог гениально сыграть музыку гениального Рахманинова, кроме самого Рахманинова с его фантастическими размахом и глубиной?
Конечно Рихтер — с ледяной точностью и внутренним огнём, и Мацуев — с виртуозным драйвом, который способен взбудоражить даже тех, кто считал, что «это не моё».
7. Фильмы-байопики смотреть невыносимо, согласитесь. Навскидку могу вспомнить только один достойный — зато какой! Много лет назад, клацая пультом, случайно увидал эту картину, и то не с начала, да так и не смог оторваться. Потому что был как раз вот этот момент...
Милош Форман — талант. Моцарт — гений.
Шарль Гуно, весьма авторитетный композитор, писал:
Когда мне было двадцать лет, я признавал только самого себя. Тридцати лет я говорил уже: я и Моцарт, к сорока: Моцарт и я. А теперь я говорю уже только: Моцарт.
Если захочется поглядеть Арию Царицы ночи из «Волшебной флейты» целиком — вот Диана Дамрау из ФРГ, очень достойное колоратурное сопрано и удивительное чувство ритма и настроения.
8. Оригинальное название произведения — Don Giovanni. Несмотря на то, что композитор был австрийцем, в конце XVIII века итальянский был языком оперы во всей Европе: часть традиции. В России с XIX века устоялась мода на французский культурный стиль, и мы с тех пор по инерции называем оперу «Дон Жуан».
Кульминационная сцена с явлением Командора. Инструментальное сопровождение потрясает драматичностью и глубиной. Низкие тембры виолончелей буквально создают мощные, почти роковые «риффы», предвещая неминуемую кару главному герою. Моцарт умудрился сотворить музыку с напряжением и энергетикой, которой спустя почти два века могли бы позавидовать рок-группы. «Дон Жуан» — настоящий триллер, где классика пересекается с драйвом, напоминая, что великие эмоции универсальны вне времён и жанров.
9. В 1773 году некий молодой юрист, грезивший виршами, издал пьесу. На её страницах была зарисовка о мальчике-бродяжке с ручным зверьком.
Спустя несколько лет эти строки отозвались в душе некоего молодого композитора: тот после смерти матери тянул на себе младших братьев, зарабатывая игрой на органе в капелле и на альте в оркестре.
Так родилась песенка, причём на двух языках.
Немецкими строфами персонаж рассказывает о себе:
Ихь коммэ шон дурхь манхес ландс...
Припев на французском — подлинная песенка детей-савояров (жителей французской Савойи), подрабатывающих с дрессированными грызунами на улицах зажиточной Германии:
Авек кю си, авек кю ля, авек кю ля мармотте.
Короткая, печальная и очень красивая пьеска. Маленькое наказание для всех детей, которых родители силком (а иначе туда не попадают) отвели в музыкальную школу.
Лично меня пронесло: всего полтора года оттарабанил, и то по классу ударных. Так что никакой ненависти к песенке у меня нет — только восхищение.
Кстати, а вы уже догадались, кем оказались её авторы: юрист-стихотворец и бедный композитор?
Почему-то создаётся впечатление, что когда Владимир Бортко снимал картину «Без семьи», довольно похожую историю, он позвонил Дашкевичу и попросил:
— Тёзка, возьми бетховенского «Сурка» и твой собственный «Вальс Берилл» из «Собаки», и сделай что-то среднее в тональности Камбуровой!
Впрочем, так ли это было на самом деле — не представляется возможным установить.
10. Валерий Гаврилин в своей музыке умел соединять русскую мелодическую душевность с танцевальной лёгкостью и театральной выразительностью. Яркий пример — «Тарантелла» из телевизионного балета «Анюта» (1982), поставленного по рассказу Чехова специально под Екатерину Максимову.
В этом номере, ставшем визитной карточкой спектакля, стремительный ритм южно-итальянского танца превращается в настоящий вихрь характеров и эмоций. В непревзойдённом (это не метафора) исполнении Максимовой «Тарантелла» стала не просто танцем: это прожитая на сцене жизнь, полная кокетства, грации и чеховской иронии.
Продолжение следует