Мальвина (окончание)

***

Голова болела девятнадцать дней и еще столько же с перерывом на выходные. С неба валил снег, иногда дождь. Шутка про ретроградный Меркурий давно надоела. На голове плотно сидела железная шапка. Давление я начала измерять дважды в день, как какая-нибудь старуха. Терапевт выписала три вида таблеток, но идти в аптеку было некогда и стыдно. Иногда вечерами звонила мама и плакала, потому что мучилась артритом, и ей неоткуда было ждать помощи. Я обещала приехать в выходные, эти или следующие, она снова звонила, я не брала трубку: на работе личные разговоры не поощрялись, а дома я про нее забывала. Виновата была железная шапка и иногда Меркурий.

Ребенок начал сбегать с уроков. Со мной познакомилась довольно милая инспектор полиции: школьники сожгли киоск и выбили окна в магазине тортов, камера зафиксировала всех. В доме несколько дней все кричали и хлопали дверями, и отказывались ужинать и успокаиваться. И еще я упала на скользкой дороге. Вот это было как-то совсем некстати.

Доковыляла до скамейки, ужасно боясь не удержаться и рухнуть снова. Думала, что не смогу подняться, что буду сидеть в холодной грязи час, два или три, отморожу все, что боятся отморозить женщины, а потом, когда меня станут осматривать врачи, окажется вдруг, что у меня колготки старые и в затяжках.

В ноге сломалась кость и была порвана связка. На колготки никто не обратил внимания. Сделали рентген и наложили гипс, и все. Трудней всего было добраться от дверей травмпункта до такси, чтобы ехать домой. И пять недель на домашнем режиме.

Я пыталась работать эти недели: больничный нам оплачивали по минимуму, не могла же я оставить семью без заработка. Но получалось плохо. Домашний беспорядок отвлекал. От бессилия мучила бессонница. От нервов и неумеренного проветривания началась ангина, пришлось пить антибиотики, от которых перекручивало кишечник и сыпь расползалась по рукам и животу.

Мне звонила Мальвина и говорила, что она, например, ни разу не брала больничный — в отличие от некоторых. Я слушала и думала: а ведь Светка сейчас обсыпает меня руганью, перехватывает мои проекты и требует доплачивать ей за переработки. Мальвина изображала из себя мою маму и раздраженно спрашивала:

— Ты таблетки пьешь?! Какие?! Это плохие таблетки, они не работают, ставь уколы!

Она вечно всем тыкала. А я только раз сказала:

— Не надо вести себя как моя мама, у меня своя живая есть.

Можно было развить конфликт с Мальвиной, припомнить ей Кипр, перекроенные премии, переработки, но настроения не было. Болела нога. Я сидела целыми днями на диване, неуместная как принцесса Турандот, страдала от себя и читала. Дневник сына читала, например, и учебник по математике. Записки от классной руководительницы — они тоже были очень интересные.

А однажды мне приснился сон. Снилась дорога, рядом со мной кто-то шел, со всех сторон обступали джунгли, лианы прикидывались змеями и наоборот, видение было веселое и злое. Потом джунгли кончились. Осталось серое поле. До самого горизонта тянулась желтая дорога, и никого не было рядом.

У каждого в жизни бывают моменты озарений. У святых, может, каждое воскресенье случается по инсайту. И у литераторов типа Набокова — ну, я так представляю: вот он садится как-нибудь в постели и решительно говорит вслух: «А напишу-ка я “Лолиту” по-английски!» Так и у меня тогда тоже было что-то вроде инсайта в четыре часа утра. Я прошла в кухню и заварила чаю. Плинтусы сверкали желтым там, где их грыз пес. На столе подсыхал забытый с вечера сыр. В родительском чате подмигивали 246 непрочитанных сообщений. В воображении маячила одинокая дорога. И как-то было ужасно жаль всех. Пес подошел и положил голову на колени. По улице гулко прокатился ранний трамвай. Я сидела и думала: где же я была так долго, меня же тут как будто не было. Пес прищелкнул зубами — то ли выпрашивал чего, то ли подозревал, что последние несколько лет меня крали китайские ионизаторы и корейские фитотампоны. Над фитотампонами царствовала Мальвина, которая почему-то в моей жизни играла роль большую, чем муж, мама и сын. Я уж не говорю про пса.

***

Я вышла с больничного. После озарения я не постриглась в монахини, не начала преподавать йогу, не улетела на Таити, чтобы зарабатывать там по миллиону, улыбаясь в ноутбук. Я просто вышла на работу. Мальвина меня встретила, неестественно улыбаясь, и немедленно сказала:

— Очень плохая курточка, ты в ней мерзнешь. Точно мерзнешь. Смотри, вот моя: взяла в Испании, тридцать тысяч на наши рубли, очень легкий пух. — Она потрясла курточкой, потом потрогала рукой шею и сказала: — Боже, у меня аллергия на шелк. Чешется второй день. Но так хочется носить натуральный шелк!

Где-то еще дня два она трещала о своем шелке и крутила колечко на пальце. Я не спрашивала о колечке, хотя она ждала. Никто не дождется от меня вопросов о колечке.

Не выдержала Маринка. Убирая за ухо тонкую сальную прядь, она процедила сквозь зубы:

— Хахаля нашла. Какой-то бандит. Думала, его расстреляли в девяностых, а он оказался за границей. Летала к нему на Ибицу. Хоть бы уж свалила туда навсегда.

Это, выходит, моя сломанная нога принесла ей роман. Колечко, курточку и шелковое платье. Какая дешевка, боже мой.

Мальвина, кажется, тоже довольно быстро пришла к выводу, что продешевила. Очень скоро у нее испортилось настроение и ничто его не исправляло. Она сидела в кухне, надувшись, с закипающими слезами смотрела, как мы едим купленные по пути на работу булочки, и жаловалась:

— А меня никто не кормит. Меня некому кормить.

Говорила она это совершенно искренне. И не ела ничего. Приходила на работу, не взяв с собой даже бутербродов, и целыми днями цедила кофе. И смотрела на нас голодными глазами.

Иногда мне было настолько жаль ее, что очень хотелось поделиться пирогом с творогом. Стоило усилий удержать себя. Приходилось напоминать себе, что этой пятидесятилетней тетке просто лень включить плиту или зайти в «Пятерочку» напротив. И если я не поведусь на ее несчастный вид, она найдет кого-нибудь еще. Ей ничего не стоило найти.

Когда ей надоел образ очень одинокой дамы, Мальвина принесла на работу йогурт и блинчики и сказала:

— Подружка привезла на выходных. Йогурт домашний. Блинчики с мясом. Я это не ем, вкус ужасный. Забирайте, если хотите.

Выходные были три дня назад.

До того, как сломалась нога, я закипала от Мальвины быстро. Почти мгновенно. Одной фразы — «забирайте» или про курточку — хватило бы, чтоб почувствовать тяжесть в затылке или за грудиной, так меня возмущали ее бестактные заявления. Но после больничного стало иначе. Образ дороги, уходящей вдаль, был постоянно рядом со мной. Я продавала впитывающие пеленки для писающихся собак, ела на виду у Мальвины — и знала, что это скоро закончится.

И однажды днем раздался звонок. Мне предложили работу. Это было довольно странно, потому что я не искала работу. Областной отдел статистики нашел мое резюме пятилетней давности и решил, что я им подхожу.

— Моя зарплата в три раза больше, чем вы мне предлагаете, — сказала я.

На том конце повисла пауза. Потом меня попросили перезвонить, если передумаю.

— Мы не говорим по телефону в рабочее время, — наставительно сказала Мальвина.

— Сейчас обед.

— У тебя очень много пигментных пятен на лице, особенно под глазами. Обычно такие пятна бывают при описторхозе. Тебе надо провериться на описторхоз.

Я давно знала Мальвину и точно понимала, что она не хочет меня оскорбить. Ей даже в голову не приходило, что кто-то может принять ее слова за обидные. Скорее всего, столетняя пустота, глядевшая из ее голубых глаз, просто жаждала нового куска чужой души. Откусить еще немного от чужого, чтобы превратить во что-нибудь свое, в домик за городом или еще что-то ценное и бесполезное.

До конца дня я работала — с полной самоотдачей, как полагается на месте, где зарплата зависит от эффективности, — а сама почему-то вспоминала отца. Ему было сорок два, когда случился инфаркт. Он остался доделывать срочный заказ, когда все уже ушли и позвать на помощь было некого. Так и нашли утром за рабочим столом.

В планах продаж стояли напольные светильники и электромассажеры. Дома меня ждали пес, ребенок и звонок от мамы. И желтая дорога ждала. Я вспомнила, что еще год назад купила китайские фонарики, чтобы запускать с сыном, да так и не собралась это сделать: фонарики пылились на балконе, то ли синие, то ли красные, уже забыла.

До конца дня Мальвина еще выдала спич о том, что все, кто ее окружают, лишены воспитания. Светка кипела — на нее это действовало. Маринка кусала волосы.

— Я ушла бы, если б могла, — шептала в трубку Зуля.

А я бы могла, сказала я про себя.

Я набрала отдел статистики и договорилась о собеседовании. Была заинтересована в том, чтобы встретиться. Очень хотелось убедиться, что люди, которые будут со мной рядом, не похожи на столетних младенцев.