Marco preto. Глава 3 (1)
СИДЕНИЕ ВТОРОЕ
Вот ведь падла, добрался-таки до «дна»!.
Бред Акция V
РАСПОРЯЖЕНИЕ № 12
(мотивация частных клиентов)
То есть, распоряжение – но это ничего не меняет.
РАСПОРЯЖЕНИЕ № 12
(мотивация частных клиентов)
5 марта 2002 года. Биркин В.А
«у. е.... у. е.» «за невыполнение штраф... у. е.» Хлебом дурака не корми, дай обложить нас «уями». Глядя на жирные литеры в шапке листа, моя бывшая сразу определила его в самодуры, сказала: «вы с ним наплачетесь». Честно говоря, как в воду глядела женщина!
Акцию я даже не озвучивал клиентуре. Какой идиот будет вынимать из оборота сто штук, чтобы получить полторы тыщи через два месяца? А еще и цены у нас одни из самых дорогих, беря ту же «Виагру» или арбидол клиент здорово переплатит. И таких позиций весь прайс! Но кикимору по барабану.
После июньской порки он про «дно портфеля» забыл. Теперь взялся за него снова. Сидим мы, значит, в понедельник на «допросе», Биркин пялится в экран на мою базу и спрашивает всякую ерунду. А потом вдруг брякает:
— Значит, работаешь с «портфелем менеджера»? Я правильно понял?
— Конечно,- зеваю я, — Экраны заполняются, чеки довозятся.
— А акция? -буднично оглаживает полные щеки брюнет и задерживает руку на чеховской бородке.
— Акция? Какая акция?
-Распоряжение, полтора процента за сто тысяч, — и вцепляется еще крепче.
Этот жест появился в июне, после нашего остракизма на собрании. До собрания это была просто сбесившаяся обезьяна в костюме. А теперь пытается себя контролировать. И жест не может не вызывать умиления. Впрочем, снаружи я строг, сосредоточен и даже уныл — как и положено в мизансцене допроса мудрым начальникомникчемного лузера. Так сказать, необходимая жертва жанру.
Помню, в самом начале общений, я отвечал витиевато, как бы входя в его положение. «Вениамин, если тебе важно отчитаться, я готов предоставить письменные объяснения»
В ответ Бирки шлепал ладонью по столу и орал:
— Это важно не мне, а клиентам! Им нужно зарабатывать! И тебе нужно зарабатывать! Что, деньги не нужны? Не рассказывай сказки! Здесь не Москва! Хотя и там тоже деньги считают!
А теперь Биркин через миг успокаивается, снимает пухлую руку с белым перстнем с подбородка и крутит ролик мыши. Черный камень на перстне выглядит дорого и загадочно.
— Вот, например, «Виталина». Что с планом?
— Сделаю план.
— А к акции не пробовал их привязать?
— К акции?
— Не валяй дурака! Да, к акции.
— Полтора процента за сто тысяч? Они не хотят. Даже...
— Что?
— Не хотят, одним словом.
— А если не одним? — в голосе НОСа появляется прежняя истеричность.
-А если не одним, то меня в грубой форме послали. И если я еще раз о ней заикнусь, то снова их потеряю. Я же только в феврале их раскрутил. Нам это надо? А легко.
Биркин сдает назад:
-Зачем заикаться? Тебе дали четкий ответ, пускай деньги теряют, их дело. Хотя это не похоже на бизнес.
И снова оглаживает бородку. Видимо, не верит. Предлагаю ему самому позвонить в «Виталину». Биркин настороженно смотрит — зачем?
-Ну, вдруг ты решишь проверить, — я смиренно склоняюсь корпусом к желтой столешнице, — Если спросишь про акцию, скажи, что она тест. А ты просто проверяешь манагеров на исполнительность, типа, сам знаешь, что акция им не канает. Только не с Плесцовым говори, а с Виталиной Михайловной.
— С чего я буду делать твою работу? — Биркин хмурится в экран и бубнит, — Кому нужны отгрузки? Вам нужны отгрузки.
Да, нам нужны отгрузки. От их объема мы получаем зарплату. Целых двести с полтинником баксов, ага.
А Биркин тяжело вздыхает. Видимо, сейчас заорет: почему я оправдываюсь, когда меня спрашивают «что у вас делают ваши менеджеры? Может проще их сократить?»!
Да-да, сократи, и сам поедешь в поля? Сам будешь долги выбивать
Я вижу, что это так и вертится у него на языке, отчего он опять вцепляется в бороду.
— Так. Аверкина. Пять тысяч висит третий месяц. Когда долг заберешь?
Мы еще в самом начале списка, а слово «акция» и портфель уже прозвучало. Отчет превращается в классический вынос мозга. Тут вспоминаю про феньку и рассказываю о ней Биркину. Бабай поначалу хмурится, а, потом оживляется. Просит переозвучить задумку. Я повторяю:
— Ей нужен товар. И мы его дадим за наличку, которая появится, когда ей ЛПУ заплатит за гриппол.
— У нейправда нет денег?
— Есть у ней деньги. Но это ее легенда. Она ей придерживается.
Биркин секунду чешет свою бородку.
-Но мы же на ИП не поставляем вакцину? Только на юрлица, АО, ООО...
-У Аверкиной есть ООО. Через него она прокручивает бабки с больницей, когда больнице их выделяет ФОМС.
— А-а-а... А без гриппола никак не расколется? — щурится начальник, почесывая щеку.
-Нет, не расколется. Она же легенду блюдет. Ей же надо меня динамить. А поставим через ЛПУ — и легенду сохраним, и будем знать, что бабки появились. Да она и сама обещает.
— Ладно, что дальше?
— Я приеду с новой заявкой.
— На ее ИП?
— Да. На ее ИП. Она попросит опять в долг.
— Естественно.
— Нам это нужно?
— Нет, я не дам ей отсрочки.
— Вот! А она тогда не даст заявку. Поэтому, я скажу, что ей дадут в долг, НА СУММУ СТАРОГО ДОЛГА — это будет, типа, наше условие, мы выбьем у себя фиктивную накладную, я возьму еще приходник на суммуее старого долга, этих пяти штук. Она достанет деньги, чтобы расплатиться за старую поставку, желая получить новый товар, который мы перед ней начнем выгружать.
— А мы начнем выгружать?
— Да, мы ей все как бы привезем.
— И? — кикимор впился в меня глазами.
— Она деньги отдаст, а я товар придержу. Только ОБОЗНАЧУ выгрузку. — Биркин не понимает, тупо моргая под черными густыми бровями, и я поясняю, — она отсчитает деньги. Твои архаровцы типо начнут выгрузку. Но вдруг! Звонок! Они потеряли кошелек! Или перепутали товар, завезли не на ту точку! Короче, им вдруг позвонят, они закинут коробки назад в «газель» и смоются. А я деньги — хыч, а приходник оставлю на прилавке.
— Так мы ее кинем?! — воодушевляется кикимор, начиная возить ладонями по столешнице.
— Ну да, о чем говорю. Как-как забрать долг? Да кинуть на фиг. Но для разводки нужен дефицитный гриппол, чтобы у ней точно появились деньги.
Биркинн кивает — будет тебе гриппол и быстро чешет стриженный затылок. Хорошо слышно скрипение кожи под его грязными, тупо остриженными ногтями. Зато акцию не поминает — что значит фенька!
Дальше беседа шла мирно и конструктивно, то и дело возвращалась к запланированной нами пакости. Биркин вскакивал, тер ладоши, шумно жалел, что сам не может поехать вместе со мной, чтобы посмотреть на физиономию должницы. А я думал, что соврал про акцию зря. Ну, что «Виталина» ругалась. Не было этого. А я не то чтобы не люблю врать, простогрех сочинять небылицы о хороших людях.
Особенно говорить, что ругалась душевнейшая Виталина Михайловна. Прекрасная женщина, у которой и голос-то еле слышен. И, значить, случилась ситуация. Это когда угрызаясь совестью переводишь вранье в правду, и в ответ получаешь та-акой ящик помоев!!! И ошалеваешь: зачем же я накануне так слабо соврал?!
Итак, в среду я приехал в Дорогомышль, в городок вверх по Реке, зашел в стекляшку с неоновой вывеской, пристроенную к старой двухэтажной домине. В аптеке хозяйничала миловидная женщина лет сорока, светловолосая, с короткой стрижкой. Хотя аптечная сетка носит ее имя, она начисто лишена статусного апломба. Ты заходишь, и тебя сразу приглашают к чаю, а, чаевничая, она с грустью рассуждает о своей провинциальности. Притом, что они с мужиком Николаем Плесцовым первые парацельсы края, у них дети в столице, и сами там имеют жилье. Я уж про деньги не говорю. Но Михайловна комплексует. Ей «в ее годы» сложно принадлежать времени, превратившему цветущую родину взамшелую глухомань. Но эта планета ее. Ипредавать ее она не желает. Просто ей хочется, чтобы по Реке как раньше ходил трамвайчик до Нижнего рынка, чтобы селяне толпились на пристани, чтобы собирали по деревням молоко и яйца, расплачиваясь живыми деньгами. Она мечтает просыпаться от гула тракторов и комбайнов, вышедших в поле, чтобы по вечерам грохотали дискотеки в клубе Химиков, чтобы курсировала электричка, а на путях не лежали бы голые шпалы без рельс, потому что рельсы утянули бомжи. И можно было жить, не выживая, как сейчас среди заросших бурьяном пашен. Не бояться заговорить с первым встречным, не выяснять предварительно, он из числа тех, кому на Руси жить хорошо? Или нет? Вот что в ее грустных вздохах. А потом она начинает защищать мою службу. «Вы везде бываете, все знаете, а мы как опята на замшелом пеньке, сидим и плесенью зарастаем». «Зато вы сами себе хозяева, а у нас начальство на шее» «Ну да, — покачивает аккуратной головкой хозяйка и морщит лобик, — каждый день на ремень, трубит труба — и в путь». Трубит труба откинув полог, блин. Но кавалергарда-то век недолог!
И вот, сидим мы в зальчике стеклянного павильона, пьем чай из огромных кружек с фирменными логотипами. По периметру — стеклянные витрины с лекарствами. На кока-кольском столе, посреди круга, куда втыкают стойку зонтика, навалена горка глянцевых рекламных листовок. А сверху их придавливает белый фолиант старого научного журнала. И мне это приятно. Честно говоря, удивительно вдохновляющая картина.«Наука и жизнь» накрыла бессмыслицу, словно хочет показать какой-то пример.
А Вита Михайловна зачарованно смотрит над моим плечом, словно прозревая земные равнины и далекие горы, куда походя забирается на «жигуле» счастливый манагер. «Труба трубит, труба зовет» — повторяет она, тихо прикасаясь краешком белой чашки с надписью «Пфизер» к бутончику губ. Из-под мальчишеской челки лучится мечтательный взгляд, и ничто не способно поколебать ее веру. Даже когда я озвучиваю киношный шлягер: «Труба трубит откинув полог, но кавалергарда-то век недолог! Помните, что в песне поется? Крест деревянный иль чугунный готов для нас в грядущей мгле» и поясняю наши порядки: «Увольнение в один день. План не тянешь — на улицу. Вы ж помните, как было два года назад, когда сто человек за один день отправили на улицу? Притом, на Новый год! Склад на замок, и гуляй, Вася». Наталья пожимает плечами: подумаешь, найдете другую работу...
Ох! Если бы...
В конце концов, утомленный от своего счастья и вспоминаю о проверке. Прошу прощения у хозяйки, иду к своему «жигулю», залезаю в салон, беру зеленый файл с акциями и возвращаюсь в аптеку. Кладу файл на стол, достаю распоряжение.
«Смотрите, — тычу пальцем в жирные литеры, — Сегодня у нас какой месяц?» «Сегодня август», — кивает хозяйка и начинает искать по карманам очки. Надевает крупную черную оправу, придвигает листок к себе. «Вот именно, — показываю на дату, — акция от весны. А вы о ней слышали?» Михайловна не отвечает. Читает текст и в недоумении поднимает лицо: «Менеджер должен... обязан... а где условия?». «А вот, «Менеджер обязан доводить следующие призовые условия: при заказе на сто тысяч рублей клиент получает скидку 1,5%» Михайловна вскидывает брови: «За сто тысяч — полтора процента?» «Да, и деньги вперед. Притом, что скидка будет в цене» «Но у вас же цены скачут с каждой поставкой? Я у ваших девочек только сегодня спрашивала. почему диклофенак подорожал — сказали, новая поставка. Как мы увидим скидку?». Я пожимаю плечами. Михайловна аккуратно, словно близорукий боксер перед дракой, снимает очки, я же усугубляю: «И еще не должно быть просрочки, и деньги надо перегнать на фирму заранее. Либо наличкой заплатить». «То есть, мы сразу деньги, а скидка в цене через месяц?» «Так точно. А то и два». «А потом цены гопака спляшут и была не была скидка...» «Именно так. Акция идиотская, но я вас от нее берегу. Хотя если об этом узнает руководство, вот, — тычу в строчки с «уями», — получувыговор и штраф». Виталина Михайловна молча встает, и бледное, даже немного серое лицо ее начинает идти красными пятнами. «Он что, идиот, ваш начальник? Думает, что мы здесь не можем два и два сложить?!» «Он московский парашютист, заброшен к нам, сирым, чтобы нас счастью учить» — отшучиваюсь я, но невзрачная аптечница на глазах превращается в Горгону, дышащую огнем: «Да как вы смеете?! Что это за обман на коленке?! Почему о повышении цен другие фирмы предупреждают за месяц? Правильно муж ругался, вы нас за людей не считаете!» Сухонькая женщина сжимает кулачки, я быстро сгребаю бумаги, и долго ее успокаиваю. А приведя в норму, сдуваюсь и сам. Моральных сил больше нет. Утешает журнал, правильно придавивший буклеты.
И думаю, допивая чаек: ну, блин, Биркин! Ну, ты же сукин сын. Хоть бы разок съездил в поля. Нет, нам лучше из собрания в собрание проталкивать бред с полной убежденностью в себе как в истине в последней инстанции. И ведь ты мал помалу поддаёшься напору, начинаешь сомневатьсяв себе. Ведь как он гнет свою линию, а?! Во, паразит!
Всегда удивлялся подобным людям. Откуда эта вера в собственную непогрешимость? Генетика? Привычка? Или воспитание? Или реально существует Планета начальников, где удаляют эмпатию, вежливость, а вкладывают адскую смесь непогрешимости и неуязвимости, мол, чтоб ты не сделал, тебе даже рожу никто не набьет?
Бензин V
Гостиница V
Маршрутники — V
Скидки — V
Чеки — V
Заявки — V
Фенька — V
Бред Акция V
А теперь думаю: я же тысячу раз оказался прав! И предчувствие не обмануло. «Предчувствие». А если оно не обмануло, если чувства тебя не подводят, то и «пример», и «портал» и «призыв» — слова, что сопровождают меня последние дни — они неспроста! «П», «П»... А сейчас ты чем занимался? Себя проверял. Проверкой был занят... «П» — роверкой. Проверкой! Опять «П»! Интересно...
Да-да, «интересно». Думал ли дембель советской армии, выходя за ворота воинской части, что через 12 лет будет сидеть на стоянке под силикатным забором на золотисто-черном стульчике, перебирать бумажки и хвалить себя за веру в себя... после проверки? Да никогда! В армии я верил себе безоглядно. Один раз «понял службу», и потом уже каждую мысль возводил в закон! Каждое желание! А тут... что-то ворочается в судьбе, а я отгоняю. Оно зовет, а я не слышу. И надо идти — а я сижу и бумажки раскладываю. А вдруг передо мной зарождается... пробивается... или ангелами протаптывается... как его... эта... тропа Хошимина! Сразу к американцам в тыл, и хыч! Бабки — хвать!
***
Но и после самонакачки ничего не надумалось. Только пришла идея про буковку «п», что она неспроста, как не случайны и"п-ыкания«, и что отгадка моих «сидений» будет тоже начинаться на «п». Она сейчас как путеводная нить. Или ворсинка, торчащая из кудели. Но потянуть за «ворсинку» не получалось. Понадобилась еще неделя.