Чревоугодие

Восставший ото сна, влекомый духом пищи.
Как храп невыносим и гол, как херувим.
С изяществом слона форсирую жилище.
Не сыт, не пьян — засим тотально уязвим.

Томление души и леность, и смятенье,
и эхо тех потерь, что чешутся как свищ,
и бегство в камыши неуловимой тенью
непуганых тетерь с кофейных токовищ.

Ты спросишь: — What the fuck? Не тременс ли делирий?
Учись страдать как все, и так же выгорать.
Ложись-ка в саркофаг, включай «Полёт валькирий»,
забудь о колбасе и мании пожрать.
Алчба твоя стыдней, чем белые носочки
к сандалиям в дуэт. Нелепей чем жабо.

...Тобосских Дульсиней набухшие сосочки…

— О боже, снова бред. Ты точно ебобо.

Твой разум ослабел в противовес желудку

...Несёт судьбы поток на аромат еды.
И ангел мой не бел, он — падший, на минутку.
На лике хоботок и варварства следы.

Он уши навострил и зорко сузил очи,
обжорства эхолот, стяжательства радар.
В отсутствие ветрил моральных он хохочет
неясытью с болот, развратной как кальмар.

— Да чёрт тебя б побрал, уймёшься ли когда-то?
С тобою я и сам заеду в скорбный дом.

...Еда — наш генерал, а мы — её солдаты.
По разным адресам в провинции Содом
живём, не чуя ног, как куст неопалимы.
Толстеем? Ну и пусть, дородности сыны.
Пойми, нажраться впрок, как падалью налимы,
чревоугодный путь —
и мы
ему
верны.