Marco preto. Глава 1 (1)

Два месяца спустя

Последние новости: 23 октября в 21:05 к зданию Театрального центра на Дубровке на улице Мельникова подъехали три микроавтобуса. Из них выбежали вооруженные люди в камуфляже. Пользуясь тем, что у охранников центра были только электрошокеры, они без труда захватили их и погнали в зал вместе с оказавшимися в вестибюле людьми....

...

Последние новости: как стала известно, театральный центр на Дубровке во время показа мюзикла «Норд-ост» захватила группа чеченских боевиков. Они вооружены стрелковым оружием и поясами шахеда. Повстанцы угрожают расстреливать заложников, в случае невыполнения их требований. Основное — немедленный вывод войск из Чечни... Количество боевиков точно не установлено, судя по проданным билетам заложников около девятисот человек...

 

Ох, горюшко-горе! Снова черная сказка спустилась на Русь. Прилетел с южных гор Змей Горыныч, да и взял в залог тысячу душ. Запер в дуброве, пролаял окрест:

Я! Я теперь царь на Москве!

Проспали врага чудо-богатыри, дырявыми оказались заставы. Чары земные уступили места свои мраку. Осталось дожидаться кромешников, тьмой заполнивших ее окоем. Каких кромешников? Ваших, ха-ха! Черная сказка — она же про каждого! И теперь, куда глаз ни кинь, всяко прочтешь: «жди свою очередь». А подашься в бега, мрак догонит, за плечи возьмет, улыбнется да пропоет задушевно: «Гой еси, добрый молодец, куда путь-дороженьку держишь?»

***

....Я вкатывался в третье тысячелетие без семьи, любимого дела и своего угла. Работа была пресной: вешать лапшу на уши, кланяться начальству и зубоскалить в курилке. Мои клиенты, частные аптеки, тихарились по больницам, базарам и лавочным закуткам. По вторникам я заправлял двадцатилетний «жигуль», погружал в багажник рекламу и выезжал в нашу древнюю волость, словно ковбой на далекое ранчо. До ближайшего знахаря имелось два часа безмятежного ходу, можно было подумать и помечтать...

Вершиной плеча был Первополетск, родина пионера космических трасс — у отеля на площади стоялего бронзовый идол. Я регистрировался, забрасывал вещи в номер и спускался в бар. Фонари освещали одинокую статую, я же смотрел на нее, словно Нильс на каменного Короля, и мысленно вопрошал — как ты смог? Один взлет, одно приземление, те же триста верст к апогею орбиты — и весь мир без ума? С моего великого дембеля канула дюжина лет, а я даже банально не встал на ноги! Душа, недолго повисев вертикально, падала аморфной массой на пол, словно из нее вытащили стержень.

Тосклива была моя жизнь.

И если бы я взглянул на нее из моего триумфального прошлого, просканировал каждый час гражданской рутины — не нашел никаких одобрительных слов. Я ничего не добился. Не смог ничего совершить. Я готов был на все! Но не случилось ни наследства, ни эффективной женитьбы. Не было закадычного друга, готового устроить на теплое место. Не имелось достойной зарплаты, нормальной профессии, образования. Не было и жилья, одна лишь комнатка в старой квартире под неусыпным надзором беспокойной родни. Дебютный брак развалился, бизнес не пошел, Дина-Диана сбежала к любовнику, лучшему другу ее муженька. Теперь они подали заявление в ЗАГС и были очень мне благодарны.

Мне не везло. Я был скучен, угрюм, нелюдим.

О, как тосклива была моя жизнь!

Хотя за что-то сканер цеплялся. По дороге домой — да-да, в той самой еженедельной «петле» по районным аптекам, в неуловимой точке на трассе в районе деревни Усладово я становился другим! Легким, веселым! Жизнь переставала дышать нечищеным ртом вышибалы! Я четко знал, что построю дом, заведу крепкое дело, стану чего-то там достойным и даже от счастья лишусь чувства юмора. Я словно возвращался к прежнему всесильному дембелю. Перед глазами как бы отодвигался волшебный полог, и открывалась чудесная даль, и понималось, что есть судьба и как в нее лучше шагнуть. Это было сродни наваждению, но накатывало оно неизменно, и значит, было не совсем от меня. Оно казалось отрывком волшебной сказки, записью, которую внезапно прочитывал взгляд. Да, на магистрали М1 я как-то набредал на открытый лист невидимой книги. Быстро прочитывал его... .и... И магия будоражила, пока тело не затаскивалось в обрыдлую хату, и там пропадало. А на маршруте воскресала опять. И снова пропадала по ее окончании. И вновь оживала. И... И мне уже не без суеверия мнилось, что Возвращение совсем не к добру, что его поместили в судьбу как злосчастный трамплин, обещающий добросить до звезд. На самом же деле всунули ради хохмы, чтобы радостно наблюдать, как я снова приземлился на кучу дерьма. Была здесь глумная механика, она и радовала, и бесила.

Так длилось два года. Я не знал, что мне делать. Можно понять Возвращение? Или проще смириться?

Летом я пробовал открыть его тайну. Но попытка оказалась сырой, недодуманной. Пришедший из ниоткуда обряд оказался слишком мудрен. Я и сам не понял, как сложилась эта смесь медитации и пантомимы. В ней был смысл, да, и я даже что-то нащупал, но возвращения не разгадал.

Теперь предстояла вторая попытка. Более простая и острожная. С упором на «вещий сон». Целый день я буду орать «Возвращение, открой же мне свою тайну!» А вечером, уставший, засну. И дневная накачка что-то там в мозгу выщелкнет. Но накануне случилась Дубровка. Я залип на новости. Настолько залип, что к полудню, совершенно измотанный, я запретил себе включать радио. Успокоился только к вечеру, когда приехал в Первополетск. И решил, что дневные вопли заменю вечерними жалобами Юре Гагарину. Он послушает, ему не в первой. 

Итак, я заселился в гостиницу. Взял номер на третьем этаже, с кроватью под серым пледом, тумбой с графином и маленьким телеком. Кинул сумку, отключил мобильник, сходил в душ, переоделся в спортивный костюм и спустился в бар. С баварским пивом и сосисками сел на высокий круглый стул у окна. И начал жаловаться и просить: «Юра, Юра. Объясни Возвращение».

Юра, не видимый в темноте, понятно, молчал.

Прошел час. Я слез со стула и за новой порцией. Опять пил баварское, макал сосиску в желтый комочек горчицы на мокрой картонке. И повторял свою мантру. Как меня окрыляет, а потом глупо стреноживает.

— Возвращение, Возвращение! Юра, помоги разрешить возвращение!

Гагарин молчал.

«Ну ладно. Больше не буду тебя беспокоить. И вообще отменю Систему. Зачем она нужна, если к звездам не возносит? -я шутливо погрозил пальцем в темное окно-витрину.

В стекле двоился янтарный бокал. Он был наполовину полон. Я сделал последний глотоки поднял братину на уровень глаз. Щелкнул пальцем по бокалу: «Пиво твое!» Поднялся в номер. Не снимая тапок, лег на на байковый плед. Одну руку заложил за голову, другой взял пульт, начал щелкать каналы.

...Как мы уже сообщали, депутат госдумы Иосиф Кобзон. убедил Абу-Бакара отпустить самых маленьких детей. 

 

Я больше е боялся нарваться на новости. Драма с заложниками показалась далекой. В телеке мельтешила реклама. Прокладки-путевки сменялись видом теракта. Горделивые бородачи бродили по залу, тыча в зрителей автоматами. Потом снова мелькали прокладки. Наконец, я набрел на приятный вестерн про утомившегося стрелка, решившего начать новую жизнь в пограничном урочище, отстойнике для всякого сброда. Эдакой мексиканской Тортуге. В зачине Герой попадает в лапы к местной шушере. Его грабят и избивают до смерти. Бросают в пустыне. Но он выживает. Находит друзей, а себя назначает шерифом. Потом наводит в городишке железный порядок. С годами его подопечные превращаются в полицейских, проститутки — в домохозяек, а он в почтенного градоначальника. На смертном одре его навещает Фантазия молодости — знаменитая актриса с афиши, с которой он не расставался всю жизнь. Не смотря на годы, она также молода и прекрасна.

Я вскоре свалился в дрему. Ящик бубнил внешним суфлером, а ко мне собственный «фильм», но не вестерн, а — ужасов. Моя школа. Урок физкультуры. Я увидел сетки на огромных окнах, полы с кругами, баскетбольные кольца на рамах, как мы строимся у стены по белой черте в белых футболках и трико с пузырями, хихикаем, толкаемся. По команде физрука делаем перекличку, разбиваемся на пары и расходимся по снарядам. Наш с Андрюхой мучитель— обернутое кожзамом бревно на выдвижных трубах-копытах. В телеке на коне небрежно резвятся мускулистые чемпионы. «Но мы-то не чемпионы» — даже во сне со страхом думаю я, глядя на курносую физиономию физрука. Тот объясняют, что нужно разбежаться, запрыгнуть на мостик — вот он, у белых копыт — оттолкнуться и пролететь над проклятым бревном, расставив в стороны ноги. «Ты понял?! Это легко!» Но вижу я плохо, а очки не ношу. И прыгать мне муторно. И все же бегу, различая мостик на последних шагах, неуклюже наскакиваю, отталкиваюсь — доска почти не пружинит, мир переворачивается, я чувствую острую боль между ног, кувыркаюсь и падаю под хохот бездельников. Лежу на спине, наблюдаю на фоне светлого потолка жилистые икры нашего малорослика в черной майке, треугольную спину, пшеничные до плеч волосы, рельефные бицепсы на жилистых руках. Слышу его шепелявую речь. Слов не различаю, только: «фл-фл-фл». Встряхиваю головой, поднимаюсь. Физрук же пятится к дверям, замирает, резко стартует, размахивая руками как лыжник, запрыгивает на мостик, раздвигает ноги и летит через коня, четко приземляясь потом в полуприседе. Артистически разводит руки. Девчонки насмешливо аплодируют, пацаны хихикают, а физрук подгребает ко мне, сидящему на скамейке под стеночкой, мащет рукой на точку старта и шепелявит, что с таким осторожным разбегом я в Эль-Пасо не попаду... «Какое еще Эль-Пасо?» — изумляюсь я, привставая. «Обыфное! Куда все фтремятся!» — злится физрук. И сверстники переглядываются в изумлении: «Слепень не слыхал про Эль-Пасо! Вот Кошкин дурило!» Потом пошла обычная невнятица, слившаяся в какофонию звуков и образов...

Я проснулся. По экрану бежала белая рябь. В голове звенело: Эль-Пасо, Эль-Пасо...

— Какое еще, к дьяволу, Пасо? Причем тут Эль-Пасо?!

Сон сняло как рукой, я подскочил и начал мерить шагами крохотный номер — от желтой двери — к окну за синей гардиной. Раз-два-три шага... Раз-два-три. Потом упал на постель, уткнулся носом в подушку. Втянул запах затхлости и дихлофоса. Перевернулся и, словно тот школьник уставился в потолок. У медной трубки карниза, на штукатурке виднелась сеточка мелких трещинок. Словно дымка. Или паутина. Да, паутина. «Вот именно, — подумал я со странным удовлетворением, — и ты глупый паук, запутавшийся в паутине собственных причуд. Однако же, все по системе. Удивление было? Ну да. Перешло он в явь?! Еще как. Достраивай, как собирался».

Тут стоит вернуться к теории. Итак, по моей Системе, сон программируется на ответ. Дневная накачка. Вопли: «ответь, ответь, зачем Возвращение!». Это к примеру. Ответ является во сне, в виде яркой фразы. Он должен удивить или поразить. Чувство затем переходит в реальность. «Из нави — в явь». Это ключ. А фраза она может быть и ответом, если она сказалась в логичной истории. Тогда сама история и будет ответом. Но на это надежды мало. Итак, фраза. Ее нужно, проснувшись, достроить до сказки. А сказку — и это обязательное условие — нужно сделать из прошлого «спама»: планов, надежд, попыток улучшится, из всего, что ушло в впустую. И то — не из"мусора ли надежд" была бы желанная жизнь? Не из планов на миллион, которым было суждено провалиться? Не из намерений стать великим поэтом? К примеру. И вот надо это все взять, слепить, поломать голову — и сложить сказ. И он будет ответом. И, поверьте, это нетрудно. Немножко медитации, а там прошлые обиды на жизнь восстанут крепкими призраками, вновь обожгут душу, и сказка попрет, словно стих, пляшущий от фразы из сна. И по закону стиха — предложит новую фразу. Это и будет адрес усилий. Из вашего мусора взойдет новый жизненный ход. А еще надо хорошенько вымотаться накануне. «Звенит только натянутая струна»., как я уже говорил.

Взгляд переполз на темную полынью окна. По стеклам бегали отсветы фар.

Урок физкультуры, школа и прыжок на Эль-Пасо. Умней не придумать.

Однако же, к делу.

Я встал и заходил по комнате, ероша волосы и собирая до кучи жизненный мусор. О, его у меня предостаточно! Практически. он один и присутствует. Зряшние занятия языками, английским, немецким, французским, дурной брак, надрывная любовь, надежды на стихи... Я ходил туда сюда, словно маятник, стучал кулаком по лбу. Потом решил, что так ничего не сложится. Надо брать то, что хоть как-то работало. Что было частями историй по жизни. И вспомнил, что воображаю себя на Петле ходока космонавтом. Я не еду, а лечу по околоземной орбите. И то — в дороге ведь отрываюсь от ненавистной планеты?! Ну да. Припомнил, как представлялся себе вольным ковбоем, выезжающим на далекое ранчо, заговорил на мексиканском жаргоне, что разучивал чисто для хохмы. Вот оно-то и пригодилось в общении, а не бездарные усилия в халтурных кружках. Итак, я ходил по номеру, бормоча мексиканский абсцент. Ходил, повторяя словечки. Смотрел на фигуру Первопроходца на площади, воображал, что она оживает и начинает со мной разговаривать. Что я лечу, приземляюсь на землю — и попадаю туда! В Эль-Пасо? Куда все стремятся? А что там? Там граница, свобода, блаженная жизнь.

Я думал, прикидывал, садился на пол, обхватывал голову руками. За окном тихо шумел круг развязки. Я вставал — и тоже кружил. По Системе, нужно повторять движения мира — и я повторял. И вновь возвращался ко сну: а ведь история почти настоящая. Да что там — она часть биографии! Было дело, свалился с коня! Но — Эль-Пасо, как вяжется оно и урок физкультуры?!

И тут...

Бац! Трах-бах-бах!

....

Я лечу по орбите на ракете «Восток». Прошел апогей, вошел в плотные слои атмосферы. Смотрю в круглый иллюминатор: звездное небо в нем заслоняется сочащейся лавой огня, по стеклу бегут струйки металла... Горит обшивка! Болтанка, жесткая болтанка, страховочные ремни впились в скафандр! Еще жестче сдавило грудь! Удар... Хлопок, взрыв пиропатронов, рывок, задержка дыхания... катапульта сработала... снижение... Грохот! Земля!

И вот я в пустыне, среди вездесущих мясистых лап Saguarо Я сижу на piedra errante, блуждающем камне, что оставил на земле вторую глубокую борозду. Первую сделал мой космокорабль. Он дымится неподалеку, черный, обугленный шар. Жар еще поднимается вверх и искажает его очертания. В иллюминаторе, что глядит на меня сожалеющим оком, виднеется зеленый светляк. Это фонарь над харчевней у пустого шоссе. Четыре окна, веранда со стойкой. Столбы с веревками, где белеет тряпье. Рядом пристроен кораль, но в нем нет лошадей. Там столы и скамьи из струганных досок. За одним обмякла грузная фигура в шляпе с загнутыми полями, глубоко опущенной на лицо. Видны были только седые усы моржа, обтекающие квадрат подбородка. Мощное пузо сцепили узловатые руки. На груди блестел никель звезды. Человек явно дремал, убаюканный долгожданной прохладой.

Я снял с себя парашют и вскоре был у харчевни. Хозяйка гремела посудой за занавесью из костяных четок. «Статуя» храпела позади. Я бросил на стойку мелочь и легонько ударил по колокольчику. Защелкали жалюзи, и вышла полная негритянка в зеленом платье, Крупная голова ее словно просела от тяжести, сплюснув в складках жирную шею. Пальцами она сгребла серебро — ее яркие ногти один за другим фосфоресцировали во тьме — и наполнила текилой стакан. Я отошел к столу подальше от входа и сел. И тут изваяние закряхтело, расцепило пальцы и поправило шляпу. Под ней оказался старик- мексиканец и позолоченной цепью в вырезе безрукавки, блестящей в седых кудряшках cabellos. Рябое лицо его словно выбито долотом и подправлено резцом в руках рока, сурового мастера жизни. Рядом со звездой чернел треугольник от пота.

Мы помолчали. Потом он открыл рот, и я услышал тонкий переливчатый тенор.

— Хо-о, о-е-е! Знакомые лица! Ты снова не туда приземлился?

Я нехотя, но все же, кивнул.

— Эх, ты, мучачо. Чего же ты ждал от прошаренных гринго? С тек пор, как этот авантюрист проложил к нам дорогу, мы не знаем покоя. Почем Посейдон или кто там заведует морем, не разметал его корабли? Санта-Мария! Ты берегла его именем?— добродушный старик был не прочь поболтать, и я приготовился слушать не слушая, но вежливо кивая в ответ, когда он посерьезнел и окинул меня внимательным взглядом. После чего произнес с явной насмешкой.

— Шоколадка, ты из тех чикос, что мечтают открыть новые земли, осчастливить людей и по делу нажить золотишко. Я прав? Да-а. Ты теперь удивляешься, почему никто не желает потрафить твоему в высшей степени выгодному для человечества счастью. Я прав?

Я молчал. Старик засмеялся.

— Ладно-ладно! Догадаться нетрудно! Твоя Америка сложилась из обломков твоих кораблей! — он ухмыльнулся, — Но ты не сдаешься! Хотя и не понял, почему всякий раз попадаешь в дерьмо. Не понял ведь, si? — и он возвысил свой голос, что стал походить на циклон cordonazo, который на Западе, у Ревилья-Хихедо становится яростным штормом! Шериф потянулся ко мне своим туловом, навис над столешницей и положил на плечо тяжелую, словно из бронзы, ладонь. Сухой теплый ветер сhinook поднял в горле горькую пыль. Я сухо кивнул.

— А ведь ты готовился сесть за штурвал космоплана. На деле же, — он кашляющее засмеялся, — ты глупый батрак на плантациях ricos (богачей). И жизнь тебе не мила. И еще думаешь, что сам во всем виноват! Si, chico? Verdad?

Я снова кивнул — именно, си.

— Ты ищешь свободы?!

— Я жажду ее, и готов за свободу сражаться! — в ответ крикнул я и вскинул вверх руку — и она разом отяжелела! Пальцы сжимали вороненый спасительный кольт! Медные гильзы краснели в тугом барабане!

Шериф потрепал меня по щеке:

— Orale! Н здесь ничего не исправить.

— Как?! Даже с кольтом?!

Старик усмехнулся, пожал плечами

— Но почему, почему?!

— Да потому, что собаки-гринго все умно устроили, — он степенно достал из кармана огрызок сигары, щелкнул бегунком зажигалки, закурил, сладко затянулся, откинулся на спинку скамьи -кругом их шпики, за них их законы. Здесь ты навечно bracero, esclavo. Хочешь бороться — рви когти в Эль-Пасо, там, за Рио-Гранде будешь с ними в равных правах. Тогда и разрядишь свой кольт.

— А где оно, это Эль-Пасо? Как туда можно добраться?

Старик промолчал.

— Я же не знаю дороги! Ведь я пропаду без маршрута! Рor favor dígame! (Пожалуйста, скажите мне)

Тот лишь качнул головой, и как показалось, немного раздраженно буркнул в усы:

— Мe importa una mierda. (Мне насрать на это).

Я растерялся и замер. Старик же тяжко вздохнул.

— Хочешь дорогу?! Туда нет прямого пути.

— Но... какой тогда есть?!

Шериф покрутил седой ус и вымолвил только два слова

— Погоня подскажет.