Marco preto. Пролог. Эпизод 3

ЭПИЗОД 3

24 августа 2002, 11-20. Квартал им Третьего Интернационала, автостоянка за рвом, два ряда автомашин с одним проездом. Стоянка прижата к оврагу что Сектор Газа к Средиземному морю, только вместо земли обетованной — каменный забор заглохшей промзоны. С другой стороны — синяя рабица на столбах, дальше — бетонка, она бежит над оврагом до зеленых ворот с желтыми звездами. Потом обрыв и ручей. На другом берегу — густая лесопосадка, небольшая, но двухэтажек а ней не видать.

У ворот — серый вагончик на блоках, стоит высоко, словно на курьих ногах. К дверям ведет ржавый трап с шершавыми поручнями. А под ним блестит урна. Ну как урна. Конструкция из двух разнокалиберных труб, сваренных по середке и окрашенных серебрянкой. Сверкает на солнце. Медаль, да и только. Или армейская бляха. Или нет, Кубок Стэнли. Именно его она напоминает своей дурацкой ступенчатостью. А в вагончике штудирует прессу наш староста. Это его стараниями бывший штаб ракетных войск — а именно он в конце бетонки — согласился на тайную выгородку. Наверно, непонятно, зачем столько слов о какой-то стоянке. нынче авто без колес, стоящее дисками на кирпичах, или развороченная панель с висящей лапшой проводов, только фото из прошлого. Но для нас еще оно актуальность. И помимо всего, стоянка волшебная. Ее ведь юридически нет? Нет. Это место, которого нет. Ну, частично. Что и нужно для колдовства.

«В то лето я был счастлив

Как и обещал, я сижу за своим «жигулем» пятой модели, и светло-зеленой «копейкой» соседа на детском стульчике, расписанном под хохлому. На коленях — книга. Синего цвета. И. Бунин. «Сочинения».

Ненавижу Бунина.

»... тем особым счастьем начала молодой свободной жизни..... 

Наружу торчит кассовый чек. Но я никогда не открываю на закладке. Нет смысла. Бунин с любого места начинает бесить.

Я вырос в строгой дворянской семье, в деревне... ...

А! Я же обещал слова. Да, есть у меня слова. Сейчас расскажу. Сейчас-сейчас. Ну, вы готовы? Тогда слушайте: «Надо все отнять и поделить» — вот эти слова. Спросите: «Где же тут магия? Вы не ошиблись? Обыденно как-то». «Нет здесь ошибки, — отвечу я вам, — если все отнять и поделить — хватит всем. А то у нас одним все, другим ничего. Одним жизнь-самобранка, нам — «окна возможности». Им билеты от Лиссабона до Владивостока, а нам ма-асенькая «зона комфорта». Так мало того, что «зона», но так ведь и из нее сразу гонят?! «Нужно покидать зону комфорта» Ага! Почему у нас она «зона»? Дайте нам ихний простор! Дайте те же билеты! Ну? Дайте же, дайте!

Нет. Не дают. Значит, надо все отнять и поделить.

..я стал ездить в поисках любовных встреч по соседним имениям... 

Вот Бунин за свои писания получил миллион баксов. Убей, не пойму, за что ему их дали. Не иначе за политику. Обидели его, все поделили и отобрали. А, небось не отобрали бы — хрен бы что накропал! Хорошо, что у него все отобрали.

И это сулило бы нам много любовных утех...

Так отберите же снова и отдайте нам! Вам не придется ждать благодарности! Эй! Государство!

— Надо все...

Молчит государство. Уползает с ордерной территории. То Будденовск, то Хасавюрт, то лодки, то дома. Тонут, взрываются в смысле. Как рыпнется государство, так сразу получает по морде. Вот снова рыпнулось. Что ж, ждем облома.

— ...за эти два года, что я не видала тебя,

А тебе-то на кой государство? Ты нищий!

ты превратился из вспыхивающего от застенчивости мальчишки в очень интересного нахала.

Да и богатеям оно тоже не надо. У них есть смотрящие. Зачем государство?

...Представь себе Натали: прелестная головка, так называемые «золотые» волосы

Эх, мне бы денег! Мне бы потереть со смотрящими! А что мы сегодня читаем? Неужели рассказ «Натали»?!

И она встала, запахивая халатик, 

Да, елки-палки! Его! Ее, то бишь. Блин, совпадение! Утоли мои печали, Натали...

взяла в прихожей почти догоревшую свечу и повела меня в мою комнату. я долго и жадно целовал и прижимал ее к притолоке, а она сумрачно закрывала глаза, все ниже опуская капающую свечу.

Двоюродная сестра. Дворяне, твою мать...

Хочу спать.

Черт возьми, я же мог еще вчера у Натальи решить все вопросы! Мне откровенно, пусть слегка завуалировано, как и положено у приличных людей, предлагали войти в «их круг»! Ну почему я не понимаю намеков? Почему я такой осел?!

Хочу спать.

Утоли мои печали, Натали.

***

— Знаете Васильеву?

— Кто же не знает начальницу земства.

— Как близко вы с ней знакомы?

— Шапочно, лично не представлен. Виделись пару раз, уже не помню где.

— Ну, это небольшая потеря.

Дама с ярко-красной прической расцепляет пальцы с золотыми перстнями и стучит ими по синей столешнице. Потом плавно поднимает их к завиткам на ушах, аккуратно трогает красный глянец и возвращает на стол.

— Значит, имеете представление о нашей царевне Лягушке — произносит Натали задумчиво и складывает ладошки в лодочку.

В подсобке прохладно. Зеленые стены не убавляют мрачности, а сгущают ее до тюремной степени. Застенок. Или самшитовая пещера, куда едва проникает свет. Окно как в польском костеле неподалеку — узкое, стрельчатое. Особнячок выходит на тротуар с трамвайной остановкой, на дорогу с машинами, что сбегает с холма и снова взлетает вверх. На древнее кладбище с каменными крестами, торчащими из кустарника.

Натали поворачивается к окну, смотрит на кладбище.

— Могу поведать поучительную историю, — поправляет очки и переводит взгляд на меня, — про сильных мира сего. В плане расширения кругозора, хотите расскажу?

— Конечно, хочу. Особенно про СМС.

— Не поняла?

— Ну... это.. .Сильных Мира Сего.

— Ах, да... Ну вот, дело в том, что мы с Васильевой однокашницы. Нас это ни к чему не обязывало, хотя студенческое братство и юбилеи, и все такое. Ходили, как на заклание, но даже не кивали друг другу. Куда нам в калашный ряд. А на профильном сборище в желтом доме вдруг слышу знакомый голосок.

— В мэрии на «дне медика» ?

— Да-да, на нем самом, на дне... хм... медика — фыркает аптекарша, — деньги выделили, а фуршет «гырка» проплачивала, каково, а? И тоже Васильева! Словом, я не терплю быдляцкие сходки, после официальной части сразу пытаюсь сбежать. — Натали поправляет красную прядь, — Вот и в этот раз с кем надо попрощалась, ухожу по-английски, и на лестнице:"Ташенька, Таша куда же вы?! Вы мне нужны" Господи, думаю, кто это вспомнил, как меня звали на курсе? Оборачиваюсь...

— А там Васильева? — угодливо вставляю я, мелко ерзая между столом и шкафом.

— Да, наше чудо из Хацапетовки. В альма-матер была тише воды, ниже травы, только на комсомольских радениях открывала рот, — Натали воздевает руки к небу, — хотя молодец, дооткрывалась до главы департамента. Кто бы подумал? В городе половина провизоров с нашего курса — не замечал, хотя в институте за кем только не бегала, просила конспекты. И вот нате — «Ташенька». Что такое, неужели ностальгия проснулась? Нет, оказалось, всего лишь нужна моя услуга.— Натали подносит пальцы к губам, предлагая рассмотреть перстни с красным и зеленым камнями, и еще один, на мизинце, с белым каплевидным булыжником.

— Ей от вас?

— Да, именно так.

Вижу на ямочку в ее декольте. Она прикрыта фиолетовой тканью и едва темнеет в разрезе халата. Считаю про себя сколько там золотых цепочек: одна, две...

— Васильева попросила трудоустроить под мое начало дочь хороших знакомых. И против ожидания именно попросила.

Дама нажимает на стол голыми предплечьями и подается ко мне тучным корпусом. На грудном кармашке ее халата белая окантовка с зеленым логотипом «GRKAA».

— И я настолько была обескуражена, что без задней мысли пообещала. В самом деле, смысл отказывать? Просит глава департамента. И уважительно просит... стерва.

В пандан неуклюже шучу:

— Лучше, когда жлоб в должниках, чем быть в должниках у жлоба.

Натали морщится.

— Да, но только это если протеже имеет хоть какие-то зачатки адекватности. А адекватностью там и не пахнет! И знаете, почему? Она ее дочь!

Черная трубка в ее пухлой руке с перстнями, вдруг начинает петь соловьем.

— Простите...

Хозяйка прикладывает телефон к уху и проворно отворачивается. Понижает голос. А я расслабляю живот. Ерзаю вправо-влево — но удобства не прибавляется. Я прижат столешницей к шкафу с выдвижными боксами. Его тонкие ручки-фитюльки больно тычутся в спину. И хотя мы с ней в одном положении — оба между шкафов-стеллажей, — но та сторона почему-то позволяет ей проворачивать полное тело вокруг оси, а я даже дышу с трудом. Подаешься назад — в спину впиваются бранзулетки, справа плечо подпирает гладкая, крашенная в зеленый стена. Можно только упасть на пол или навалиться локтями на ламинат, но тогда морда упрется прямо в пышную грудь под фиолетовым модным халатом. Оно, конечно, при иных обстоятельствах...

— Еще раз прошу прощения, — хозяйка нажимает сброс и быстро набирает новый номер.

... При иных обстоятельствах я б и уткнулся, после чего весело бы обыграл тесноту, словно специально устроенную для влюбленных тихонь. Но дух нашей беседы странный и к шуткам не располагающий. В атмосфере, как в магистральных проводах, гудит напряжение и ожидание непонятно чего. Ясно одно: ты, манагер, помещен сюда неспроста. Но то ли для изучения, то ли для приготовления. Я ведь сижу как моллюск в колбе. Облокотишься — ну, я уже говорил...

Натали смотрит в окно, и я вижу над горлом двойной подбородком. Ракурс не выигрышный, зачем отвернулась?

А Натали все говорит и говорит. Говорит и говорит. Минута, другая. Потихоньку я начинаю звереть. Я же пришел обсудить планы на месяц, а не зарабатывать грыжу и не слушать ее ахи-охи про начальственных дочек...

Теперь аптечница сердится, устремляет лицо вверх, кожа натягивается, потом она снимает пухлую руку со стола — и я аккуратно умащиваю на нем ладони, чувствуя приятный холодок ламината.

— Итак, на чем остановились? — хозяйка нажимает сброс, и размеренно, словно расстегивая пуговицы, опускает телефон вдоль халата.

— Ах, да! Она нам свою дочь навязала, а представила как дочь знакомых. Странная хитрость, не правда ли? — Натали бесцеремонно кладет ладони на стол, впритык к моим, мгновенно вспотевшим. И медленно разворачивает корпус. И я цепенею: полы халата разошлись, и две голые узбекские дыни, но ничуть не шершавые, а розовые и гладкие, без помех и кокетливого утаивания глядят из пустого разреза и упираются сосками о стол!

И снова тренькает телефон! И... не меняя позу, Натали поправляет очки, прикладывает трубку к уху и что-то мурлычет про завышенную аренду и фактический метраж, то ли забыв про меня, то ли предлагая изучить картину в деталях.

И мысли начинают работать в известном направлении. С трудом уместив подбородок на ладонь, едва не соскальзывая локтем, показательно отворачиваюсь к двери и гляжу на плетеную урну. А фронт сканирую окраинным зрением. И лихорадочно соображаю: значит, лицо. Оно ничего, не то чтобы красивое, а как бы сказать — благовидное. Такое без угрызений совести можно рассматривать утром на соседней подушке. Но только если и остальное также миниатюрно. А оно, увы, не... Дальше: маленький рот, крошечный двойной подбородок, остренький носик. Нос кнопка. Вот она что-то гневно выговаривает в телефон, и крылья его надуваются словно ракушки. Под нитками бровей внимательные горошинки зраков. Они ползают по мне словно дула охотничьих ружей.

Замечаю, что Натали перестала говорить и рассеяно смотрит перед собой. Поспешно дублирую удивление:

— Странно, а зачем ей про дочку придумывать? Кто ей откажет?

— Но это если не знать масштаб избалованности ее чада, —воодушевляется аптекарша, укладывая телефон на подоконник, — Дело в том, что до нас ее... э... из трех мест попросили.

— Что вы говорите!

— Да. Вот Васильева и решила, что до меня могли дойти слухи, и я откажу. На самом деле, будь она хоть дочкой министра, я бы выставила ее ровно в два счета. Собственно, и уже. Вы курите? Нет? Тогда и я не хочу.

Натали делает пальчиками пинцет и поправляет тонкую золотую оправу. На миллиметр — вверх-вниз. Чуть-чуть. Бздык-бздык.

— А правда открылась в первый же день. Три часа, а она за сумочку. «Ты куда это, милая?», — спрашиваю.«Я домой» «В три часа? Девочка, рабочий день до восьми!» «А мама мне сказала, что вы обо всем договорились!» Так их комедия и закончилась.

Снова звонит телефон!

Наталья подносит трубку к уху. «Да. «Да. Я директор аптечной сети «Натали». Собственной персоной. Слушаю вас». Что возвращает меня к мысли, для чего я здесь и что должно по идее происходить. А что тут должно происходить после... после вот этого?!

И снова она разворачивается фасадом. Сбрасывает разговор, кладет телефон на подоконник.

Господи, какие сиськи!

— Ну вот, девочка навострила лыжи, и сказала, что брали ее на неполный день. Я не стала спорить....

Не смотри туда!

Красно-рыжие, сочно-яшмовые волосы облизывают голову собеседницы, а кожа под ними не просто ухоженная, но словно напитана кровью зарезанных девственниц!

Неожиданно брякаю:

— А дочка Васильевой замужем?

— У вас на нее виды?! — фыркает Натали, — да, ребенок имеется и муж, дурачок, в интернатуре. Разумеется, по блату. Я позвонила мамаше, спокойно уточнила, оказалось что да, подразумевался неполный день. «Хорошо, сказала я, только и оплата будет почасовая, вы же понимаете?» «Да-да».

И тембр голоса с хрипотцой, как у Маринки из Долгопольска. Хорошая девушка, просила не исчезать без последнего «прости». Я обещал и обманул. Но я не виноват. Отношения зависели от командировок. Но фирму разогнали, и поездки накрылись. И девушка появилась другая, как показалось, уже окончательная. Но все равно я сволочь и гад, слово надо держать. Поделом меня Дина отставила.

— Я ей объясняю: давай по-хорошему, и не жалуйся маме за каждый чих, мотай на ус. Но нет, посадишь за остатки— а она через минуту стол полирует носом. Спрашиваешь, что произошло? Говорит — «Не люблю однообразие». Опочки! А кому оно нравится, детка? Но это фармакология, не любишь — иди в цирковое училище. Убегает в слезах. И сразу мамаша ее звонит «зачем мою дочу обидели». Я напоминаю: сами попросили учить — вот и учим, а то придете с проверкой и за ее безобразие нас же и оштрафуете. Вздыхает,"ну ладно, учите".

И снова в занавесе импровизированного мини-театра, прямо из партера, а лучше сказать, с авансцены, мне предлагается обозревать сокровенное женское закулисье. Только теперь замечаю края желтой кофты. Она также расстегнута под халатом. Вообще, это нормально? Дама не могла не заметить непорядок в одежде, но она и ухом не повела. То есть для нее в одежде порядок. А груди так близко, что я даже вижу характерные покраснения вокруг сосков. Сами они впились в кружевной лифчик черного цвета. Он вообще шириной с изоленту, непонятно, как они еще не забрались на стол. А кожа-то какая душистая! Не разбираюсь в парфюме, но просто угар! И вся диспозиция располагает к корриде! Что ты медлишь, манагер?! К бою, Демьян!

Но это если вам нравятся толстые тетки. А они мне не нравятся.

Поймав мой взгляд, хозяйка рассеянно поясняет, что в аптеке прохладно даже в жару, поэтому она всегда поддевается под халат.... будто я ее кофточкой впечатлился!

— Уже потом людей спрашивала: ладно, меня провели, но вы же были в курсе, чья она дочь, зачем согласились?

На пухлых запястьях — золотые браслетки. Золота на ней вообще как на цыганке. Снова подается вперед, и из впадинки выпадает золотой крестик на тонкой цепочке.

— А люди и отвечают: затем и согласились, потому что знали, чья она дочь.

И снова придвигается. Уже совсем близко. Грудь ее почти улица. У моего носа! Дыни колышутся. Дыхание неровное. Дойки так и просятся разместиться в ладонях. Ведь выхода нет! Да, в этой чертовой, полутемной аптечной подсобке, с ее кислым духом снадобий и белыми квадратами боксов, чьи ручки больно упираются в спину деваться мне некуда. И взгляд не свести...

И снова тренькает телефон! Натали поправляет пальчиком очки, берет телефон с подоконника, прикладывает к уху. Я выдыхаю, перевожу взгляд на пейзаж.

Лето на излете. На тротуаре мелькают голые девичьи икры. Джинсы, кроссовки с полосками. Сандалии-шнуровки. Опять девичьи икры... и мини-юбки... Удаляются, милостиво показывая кожу выше колен.. С горы несутся машины, фары бросают солнечных зайчиков, они ярко приплясывают на яшмовом глянце волос, на тонкой оправе, на маленьком носике, на... Демьян, не смотри! Не смотри! Ха! Она локти сдвинула, загородилася! Вспомнила! И снова раздвинула... Что она делает? Для чего? Ну и пусть, тебе нет никакого дела! Вон — кладбище, думай о вечном, оно тебе самое то! Или про особняк. Он ровесник погоста. И нашел себя в новой жизни, а погост зарастает бурьяном. Там давно никого не хоронят. А могли бы — тебя. Прямо сегодня. Вперед ногами и хоба! «Умер на боевом посту, не выдержав впечатлений...

Натали снова ловит мой взгляд и переходит с частных проблем на оценку людского рода вообще.

— На самом деле, я что хотела спросить... — она опять сдвинула локти, — мы с вами люди не молодые, не бросаемся на первое, что предложат. Мы привыкли взвешивать и думать о последствиях...

...и вновь раздвигает локти! И наклоняется. Выдохи на лице... чувствую влагу ее гланд... перед встречей явно был сжеван блок темно-синего «обрита». Орбит винтерфреш. Или вырвиглаз, как мы его называли. Пахнет сенокосом, хороводами, белыми лентами в кронах берез...

— Вы слушаете?

... И страстными стонами в высокой траве! М-м-м-м-эх!

— Да, ну конечно!

— Скажите мне, — Натали закусывает губу и делает небольшую паузу, — я могу рассчитывать на вашу откровенность?

— Ну да. Не вижу причин..

В уголках подведенных очей видна блестящая тля глазных выделений. Пардоньте, но ее глаза прямо у носа!

Еле слышно повторяет.

— Как сторонние люди попадают в ваш круг? Не поймите превратно, но вы же сходитесь не огульно? Не со всеми подряд? Каковы ваши критерии насчет окружающих?