Меньшее зло

Вода не борется с камнем, она его обтекает. Меньшее зло... Волна играет с песком, лащится к утёсам, хранящим цельность береговой линии над млечностью неба. Так он вспоминал Анну.

Это была не любовь и даже не привязанность. Дополнение, помогающее жить, хоть иногда не задумываясь, зачем. В программисты Сергей пошёл, чтобы быть подальше от людей. Возможность сделать карьеру была приятным, но не главным мотивом для его боданий с железом. Подготовительные курсы, сосед-наставник, начинавший со шкафов ЭВМ и политех дали ксиву, знания и начальный капитал опыта. Природная усидчивость, граничащая с дотошностью, за несколько лет превратила его в неплохого разраба. 

Первые блины приложений под заказ постепенно растворили страх фатальных ошибок, доводящих до синей смерти экрана, снизили накал напряжений, когда на горизонте маячил просроченный дедлайн. После чтения минаевского «Духless» он понял, чего ему не хватает теперь. Желание хоть какого-то стороннего участия, лёгкого тёплого трёпа по вечерам, ожидание звонков и даже ранки раздоров, всё это показалось необходимой алхимией именно сейчас, когда всё остальное: квартира, деньги, будущее, — уже не волновало.

Но так думалось недолго. Однажды выбрав принцип «меньшего зла», Сергей старался не выходить из этого алгоритма. В телегу постучали, и один из подчинённых ему джуниоров озадачил проблемой. Дилетанты умеют создавать такой же хаос растерянности, как лепет малых детей. Вопросы, которые не требуют даже существования своей нелепостью, ставят умных взрослых в тупик. Пока решал и бодался с программным кодом, мысль о стороннем тепле, навеянная автором повести, растворилась. Но осадок остался. Он был похож на знакомое забытое слово, которое мотыльком крутится около виска, но никак не влетит в сознание. Или фантомную боль, иногда переходящую в отчаяние. За несколько месяцев желание окрепло, врезалось корнями в подкорку и в один из апрельских дней Сергей поехал на местный птичий, чтобы унять этот сенсорный зуд. 

В багажнике машины на войлочной подкладке копошились щенки немецкой овчарки. Некоторые в углу спали. Рядом лежал фотоальбом с родителями выводка: отец — почти полностью чёрный немец, мать — чепрачная, скорее всего восточно-европейская. Родословной не было, цена оказалась не настолько велика, чтобы её обсуждать. К машине подошла пожилая пара, и старик при взгляде на выводок стал теребить свою благоверную. как маленький ребёнок. Они о чём-то препирались, но со словами «последние деньги» и сопутствующим возмущением жены, старик протянул купюры и указал на щенка. Сергей не выбирал, а подумал, первый, кто посмотрит и подойдёт ближе. 

Не имея ни опыта, ни знаний, начинающий собачник к концу первого вечера слегка ошалел и немного испугался. Тишина треснула, наполнившись тонкими нервными струнами собачьей тоски и какого-то преждевременного разрыва. Переписываясь с хозяйкой несколько дней, Сергей как-то вписал малыша в пространство своей жизни, стал привыкать к неодиночеству. Кормление по часам, особое меню, уборка, — всё это немного разбавляло цифровой мир и его добровольное заточение инкоммуникадо. На второй день он съездил к Анне, так звали хозяйку щенка, привёз небольшую постилку с запахом материнского места. Щенок обнюхал тряпку и через несколько дней уже почти смирился с новым местом и хозяином, заменившим мать. 

Когда прививочный карантин закончился, Сергей начал выводить питомца на улицу. Первые прогулки дались с трудом. Молодой щен, жадный до запахов, таскал его по всем деревьям, кучам и не слушал команд. Подрастая, зверь становился покладистее и спокойнее, настолько, что позволял быть уверенным в его привязанности даже без поводка. Телефон зазвонил и это не предвещало ничего хорошего. Сергею редко звонили и чаще всего это было сигналом какого-то форс-мажора. Пока он разговаривал, пёс выбежал на дорогу и, ослеплённый летящими фарами, приостановился. Но машина не тормознула.

Чувство вины бывает скоротечным и долгоиграющим. Дрожжи воспоминаний бродят по своим подсознательным лабиринтам и вешают на случившееся всех потерянных когда-то собак: холодность к близким, неумение прощать, жалость к себе. Классическая волна сочувствия, как к мавру Отелло, способна пробить брешь крепости любого закоренелого холостяка. Анна переехала к нему через пару месяцев. Это был какой-то необычный союз двух отчаявшихся людей, спасающихся от окружения и грубоватого, делового цифрового мира. Это больше походило на дружбу с кратковременными приступами любви, исступлённо мнущими твердь кровати. Им было комфортно и в тишине, и в разговорах. И даже редкие ссоры не ранили так глубоко, чтобы выводить наружу жало мелкого отмщения, которое почти всегда бывает в парах, как дань гендерным войнам.

Анна заканчивала медицинский и подыскивала работу. Пока она училась ком бытовых проблем они делили вместе, но не по алгоритму, а как-то стихийно. Каждый делал то, к чему тянуло и помогал опыт. Сергей дорос до тимлида. Уровень профессионализма позволял не появляться в офисе неделями. Это было очень удобно для обоих. Собаку больше не брали и как-то старались не вспоминать трагический повод, соединивший их под одной крышей. Выгорание, как старость, подкрадывалось исподволь, медленно, как ползущая вечерняя тень. Это ощущалось по холодку раздражения, ставшего спутником почти любых контактов. Бессонница, полная утрата интересов, депрессия в период сезонных скачков природы от голых веток к буйной поросли и наоборот даже любимую работу превратили в пытку. 

Полгода работы учеником мясника в колбасном цеху дались нелегко. Но умение работать с металлом, тупым и холодным, в отличие от цифрового железа, добавило характеру Сергея какой-то животной мужской харизмы, которую так любят масштабировать в современном кинематографе. Чтобы не деградировать, Сергей брал на бирже фриланса заказы на прилы и иногда по ночам снова нырял в привычную тьму фона программного кода. Булеан фатального выбора перед ним не стоял. Он знал, что вернётся к прежней работе. Так и случилось. В офисе за полтора года многое поменялось, но его взяли сразу без испытательного срока, правда на рядовую должность разраба.

Изменения в Анне он стал замечать после этого возвращения. Как-будто грубая работа обострила в нём какие-то инстинкты, позволяющие улавливать то, что раньше казалось обычным. В плейлисте на Яшке у неё появились новые фавориты. Привычную попсу и рэп сменили монстры металла. Анна зачитывалась «Героем нашего времени», чаще гасила телефон, когда он подходил и дольше обычного молчала. Эта перемена чем-то напомнила ему тот первый день, когда он оторвал щенка от матери. И теперь ему показалось, что этот щенок он сам. На тему клуба 27 он вышел случайно. Стал рыть инфу, полез на форумы. Проблема прояснилась. Потом он нашёл старые диски с музыкой и фильмами, которые забросил на антресоли, имея привычку никогда не расставаться с металлом, не пережившим апгрейд цифрового мира. Он уже давно не смотрел ничего с этих носителей, однако память сохранила то, что от так бережно скачивал, собирая свою фильмотеку. Несколько дисков пропало.

***

Однушка, которую он снял, окнами выходила на магистраль. Он любил смотреть в ночное окно на горящую линию фонарей. Отвыкание было болезненным. Даже смена внешней картинки, как обещали апологеты НЛП, не помогла растворить боль, пусть не от измены, но от одиночества. Через год Анне исполнялось двадцать семь. Он старался не думать и провалился в работу, как Шанель в изгнании. Постепенно, по закону компенсации, его карьера рванула. Новые возможности, открытые балансом кредитной карты, как-будто заполняли пустоту, целительную, но болезненную. 

***

В дверь позвонили. Курьер держал букет белых роз и картонную круглую коробку. Аня занесла всё на кухню, розы опустила в трёхлитровую банку и долго рассматривала рисунок на коробке. Он был ручной в технике акварели. Праздничной ленты на упаковке не было, края картона приклеены. Курьер не сдал своего клиента и после ленивых попыток хозяйки узнать адресата, удалился. Подрезав скотч, Аня добралась до содержимого. На торте было 27 свечей. Автомобильных. 

Женская интуиция похожа на ящерку: или пан или пропал. Но хвост всё равно отрастет, хотя какое-то время придётся походить с обрубком. Ей хватило чуйки не выбросить странный подарок, и как Людмила в гостях у Черномора, она решила его отведать. Под тортом, в маленьком полиэтиленовом пакете с пластиковым замком, в такие бабки на рынке фасуют насвай, а кто-то траву позабористее, лежали ключи от машины и небольшое послание. В нём была распечатана ссылка на автосалон, код ячейки на вокзале с документами и два сонета Шекспира, 121 и 113. Внизу, после латинских PS, стояла приписка от руки: «Не знаю, какой из сонетов тебе будет ближе». И подпись: «Знакомый твой, Сергей».