У кого чего боллитр
Цивилизация — результат естественного отбора удобных привычек, доведённых до совершенства. Налить парное молоко в кувшин из обычного ведра — сложно. Нужно применить усилие, удерживая поток, чтобы его диаметр не превзошел разрешения емкости. Не разлить, кароч. Поэтому в подойниках придумали носик. Управляющий потоком молока маленький движок пространства. Такая своеобразная ливневка доярок. С развитием технической мысли таких «носиков» становилось больше: чайники/термопоты, тазики/стиральные автоматы, веники/пылесосы, руки/швабры. Перераспределение усилий равно добровольной сдаче полномочий над вещами и бытом.
Сегодня это происходит и на ментальном уровне в виде игр с лексикой. Взломать язык фомкой неологизмов пытаются многие. И не будет ничего удивительного, если скоро приложением к телефону и ПК станет человек, а не наоборот. Речевая практика показывает, что желание «вписаться» в историческую парадигму речи этноса порождает массу лексических новообразований. Обычно они нарушают последовательность процесса: сначала появляется явление, событие, вещь, а уже потом возникает желание ее назвать, дать ярлык или приручить внутренним звуком. Сегодня часто сначала придумывают слова, а потом под них подгоняют реальность.
Внимание невольно тормозит на таких скорострелах: главгер, боллитра, лиргер, фокал. Усеченный вариант слов, созданный методом сложносокращения и конденсата (боллитра — большая литература, фокал — фокальный) на первый взгляд, экономит время на произношение, но тем самым и сокращает емкость семантики, что не позволяет слову иметь те же преференции в системе логоса, какими обладают его собратья, имеющие за фонетикой века, а не цифровой след и желание прославиться. Если по-русски, то в реке времени лиргер не равен лирическому герою. Так не повторит протез движения обычной руки.
Аналогия словообразования боллитры отсылает к БСЭ и Большому театру, но само слово выглядит как неуклюжий гадкий утенок. Во-первых, явление «большая литература» не сформировано и существует только в проекции использования переносного смысла прилагательного «большая» в значении «ориентированная на массового читателя». Критериев, определяющих ее основополагающие принципы или характеристики — нет. То ли это деньги издательств, то ли это тиражи, то ли прочтения. А может, всё вместе. И еще, если бросить кальку на другие виды искусства, получается смешно: большая музыка, большая живопись, большое кино. И уж тем более, это не приведет к созданию усеченного формата: болмуз, болжив, болкин.
Другое отторжение от «утенка» боллитры возникает на фонетическом уровне. Новояз отправляет читателя к не очень приятным подсознательным паттернам, напоминая созвучием глагол «болит». У кого чего боллитр, тот о том и пьёт поллитр. Несомненно, литература должна брать за живое, но не за шкирку же, чтобы читая рецензии на современных скороспелых звёзд, при встрече с каждым быть подпольным резонатором боли.
Еще веселее с фокалом. В современном процессе написания нетленок им пользуются, как приёмом создания сюжета через ассоциативную цепочку фокальных объектов и героев. В русской стилистике для человека чуткого и знакомого с классическим литературоведением, это неприемлемое для массового использования определение. По такому принципу неблагозвучия в языке не прижились «пуканки» (американский попкорн) и название цвета «пурпурный» ( «пурить» — быть нечистоплотным, страдать недержанием). В русском языке слово фокальный чаще всего, до появления современных любителей литературоведения, имело медицинский аспект и было связано с эпилепnическими приступами фокального характера («джексоновский припадок»). Явления, словесное определение которого несет те же болевые пороги неблагозвучности.
Во время припадка с судорожным синдромом человек — бессознательное тело, не контролирующее процессы выделения. Смещение понятий «повествователь» или «рассказчик», иногда совпадающих с «главным героем» в сторону фокального героя, через окно которого подается экспрессия сюжета, на подсознательном уровне приравнивает его именно с такой, отключенной от ментальности плоти. Хотя, как сказать, может именно этого и добиваются современные авторы.
В тексте одного из современных гуру наткнулся на понятие «нулевая фокализация». Это повествователь или рассказчик с гипертрофированными правами передачи авторской точки зрения. Толстой или имеющий прямую связь с медицинским фокалом Достоевский были бы очень удивлены, что иногда их захватывающие сюжеты ведут обнуленыши. Цифра по модулю почти не имеет экспрессии. Желание закатать в нее прошлое классической литературы в угоду техногенке шлифует сознание изнутри, превращая бывших авторов в пишущие головы. Следующим шагом может стать создание шкалы фокала, где каждого героя романа можно по ней отранжировать и поместить всё это в Excel. Таблицы и списки сегодня рулят. Может, лучше по старинке: лист бумаги, перо, чернильница. Эпилептиков на всех не хватит..
Глянул в киберленинку. Одна из научных статей по теме фокализации приводит в качестве примера произведения З. Прилепина, Л. Улицкой и Е. Водолазкина. Аннотация начинается предложением: «Фокализация рассматривается в статье как регулятивный механизм повествования, определяющий особенности презентации диегетического мира внутреннему взору читателя». Если это русский язык, то да, именно из области фокала. Если перевести на понятный: фокализация это управление сознанием по зрительным каналам читателя через звуковой паттерн автора. И напоследок. Focal — один из языков программирования. Но мне больше нравится шарп (Sharp). Даже по волне моей памяти. Мы сбегали с уроков слушать музыку. Первый катушечный японец у одноклассников и наушники по кругу — трубка чужого музыкального мира. Это было незабываемо.
Носики звезд на подойнике Млечного пути сбиты прицелом полезной тишины. Помолчу из прошлого.