Marco preto. Эпизод 2.

ЭПИЗОД 2

24 августа 2002 года. Суббота. На часах-табло 8-00. Квартал имени Третьего Интернационала. Комнатенка с диваном. В окне — близкие купы лип, шевелящиеся на ветру, словно орда зеленых личинок. Рот бормочет слова заклинания про жилище.

День как день.

И день не как день.

Он — кудель.

Ниточку тяни-потяни

Ни жемчуга, ни клубочка,

Ни милой дарить, ни дорогу искать -

Крылья вязать...

Двенадцать заклинаний уже найдено и сказано. Осталось два, про дом и причастие.

Кому?

Дому-хижине, крову родному...

Что ж свяжешь?

А вот — был теремом, стал западней.

Дом — лебедь первый.

Встаю, иду на кухню, не раскрывая глаз. Высовываюсь в окно до пояса, качаюсь на руках. Чтобы видеть пейзаж под окном, глаза открывать не нужно. Внизу огороды, окруженные кустамималины и шиповника. На узких наделах крыжовник, смородина, парники под пленкой. Под окнами самодельные лавочки. Деревня и деревня. И не скажешь, что неподалеку проспект.

В лицо дышит августовский сквозняк. Ноздри щекочет огородная свежесть.

Открываю глаза.

Над макушками яблонь по небесному молоку ползет мутный желток. Еще вчера мы с дедом — я держал его под локоть — спустились на лавку. Сидели, как встарь, у палисадника с розам, говорили о важном, провожали закат, и казалось, солнце утром посмотрит на ту же историю.

Вышло не так...

***

Что сказать. Обряд пошел не по плану. И можно спать дальше. Отвернуться лицом к стене и лежать до явления тетки. Она откроет дверь и в коридоре споткнется о пакеты с тряпками, которыми я убирал комнату деда. Вход в его комнату завешан стеганными одеялами — она откинет их, зайдет в комнату и там найдет своего отца. Он будет другим. Глаза его теперь смотрят в потолок с бессмысленной остекленелостью. Но он не умер. Если нажать на его веки, они словно на вялых мембранах, тут же полезут вверх. И глазные яблоки шевельнутся, хотя и без искорки. Поразившись, что папа из еще вчера отгонявший ее костылем, стал словно овощ, тетка вломится ко мне с криками ярости: «Что ты с ним сделал?!», а потом сядет за телефон собирать похоронный консилиум, обвиняя «сыноплемянника» во всех смертных грехах. А сам «сыноплемянник», с лицом, по которому бегемот потоптался, выйдет из комнаты, на ходу надевая джинсы, сожалея, что не свалил на стоянку. А в худшем сценарии тетка не успокоится, этот коротконогий бочонок с барсучьими щеками будет носиться по квартире, потом наставит на меня палец, и в губном шевелении я различу: "Это ты. Это ты довел его до безумия! Это ты своей беседой его убил! Зачем ты взял его сочинения?! Ты ему их читал?! Что ты наделал?! Зачем ты его беспокоил?!""Заче-е-ем?!" — закричит она в полный голос и кинется на меня со скрюченными пальцами. Я отведу от горла мягкие руки, стисну зубы, чтобы не заорать... И умеряя злость, тихо вымолвлю: «еще вопрос, кто его довел. Мы разговаривали нормально, он у меня был нормальным, а ты ему дала понять что он болен, что он слабее ребенка! Что он безумен! Ты унизила его, а у меня он был человеком! Он даже написал...» - и тут я заткнусь. Потому что тут убийственная улика. То есть, его записка. Умная, дельная, офигительная. Для меня — более сильная, чем все его записи в сиреневой папке с белыми тесемками. И я могу это сказать не лукавя, ведь я их читал до утра, до шестых петухов, как Хома Брут в церкви над гробом ведьмы. Надеялся, что разбужу его разум.

Я открою дверь, обернусь: тетка останется сидеть в коридоре, неподвижно глядя на треугольный край висящего в проеме вишневого одеяла. Я же подхвачу пакеты с вонючим тряпьем и пойду на помойку. А оттуда на стоянку. И закончу начатое. Хотя, для чего? Жизнь они не изменят.

Слезаю с окна, иду в душ. Стою под струйками воды, и еле неслышно шевелю губами, обозначая слова: «Пример» «портал» «проверка»...

— Пе.. Пе...

И снова «пример»... «портал»... проверка. «Пыкаю», словно отбрасываю губами кончик прилипшей нити.

...

После душа решаю доваляться. Брякаюсь на постель, томительно соображаю, что от недосыпа кирпич в голове на целый день. Потом думаю, что круто я начал! Одна тухлятина! С другой стороны, житие настолько тоскливо, что с любого зачина влетишь на чернуху. Оно, конечно, по сказкам так и положено. Там Ваньку сначала имеют в разных позициях, но потом он выходит в цари. Только жизнь моя вовсе не сказка. Скажем — царство. Тут ведь как положено, как они начинаются? «В некотором царстве, в некотором государстве». Так вот, у меня нет его, «некоторого», ни тридевятого, ни тридесятого. Умыкнули однажды. Потом, для меня невозможен счастливый финал. То есть, с дерьмом все путем. А вот когда пора получать ништяки, я даю деру, что спринтер на стометровке. Потому что трудности для меня самоцель. Зачем мне корона? Я не хочу становиться царем. Теперь цель намного скромней — я хочу стать олигархом. Спросите — это же как? Да путем колдовства, как у нас еще в олигархи выходят...

Встаю, забираю пакет, и уже на выходе вспоминаю про бегунок, «дорожную карту» обряда. Забираю со стола в гостиной лист а4 и, напялив кроссовки, выхожу в коридор. В спину автоматной очередью бьет телефонная трель — не оборачиваюсь, ничего хорошего там мне точно не скажут.

Где я ошибся? В чем?

Уже у стоянки вспоминаю о неубранной папке! О, боже! Ну, теперь точно предъявят! Ладно. Чему быть, того не миновать.