Виртуоз. Окончание первой главы

Вы излагайте в своих книжках фабулу дела Македонского, — говорил Арион профессору, — а не авторские листы. Вам же платят с авторского. Из-за копейки Вы даже ставите многоточие...
Для необузданного воображения экскурсовода не существовало никаких препятствий. Он решил создать новый археологический мир в музее. Такое название страшно не нравилось Ариону, но, как историк он знал, что любой ушедший мир познаётся при археологических раскопках. Он решил доказать помешанному на останках археологических ценностях администратору, что механика руки умельца Ариона не уступает механике руке древности и, если её умело использовать — она принесёт огромную выгоду. Он отбросил упрёки истории и засел не за слова, а за дело. Экскурсовод понимал, что администратор придёт в отчаяние, но это не останавливало его. После свершившегося факта Арион думал приложить все усилия, чтобы возвести свою идею в ранг государственной политики.
Первое, что сделал он: зашёл в хозяйственный магазин и на три зарплаты накупил рабочего инструмента и утащил домой. В магазине экскурсовод оказался свидетелем замечательных мыслей мужика в спецовке.
— Золотые руки, — сказал мужик.
— У кого? — спросил Арион.
Мужик смотрел на руки продавщицы, которая выбрасывала на прилавок экскурсоводу железную и деревянную «флору», словно в ней водились ядовитые змеи.
Арион испробовал механику своей руки на стенах квартиры, письменном столе и креслах. Механика работала бурно, но криво. Стол развалился и стал похожим на кучу деревянной тары, в которой торчали гвозди, и экскурсовод ойкал, распарывая пятку. Он приобрёл компас, но его железная душа могла вытащить человека из каменных пещер, указать тропу жизни в тундре, протащить по краю бездны в век пара и атома, только не указать верное направление для экскурсовода. Он понял, что нужно начинать с простого: полочек и стеклянных футляров. Арион превратил в полочки гардероб, письменный стол и записал их стоимость в тетрадь в «клеточку, чтобы потом предъявить счёт администратору. Материала не хватало, и он тащил его со свалок, рушил пол. Когда хранилища были готовы, он принялся за стены, как каменотёс. Он спросил себя, поднимая зубило: неужели он, Арион, просидевший в школе десять лет и пять в институте, не сможет высечь паршивую колесницу с двумя колёсами и решётками по бокам. Колесницы, охотники и их жертвы выходили детскими рисунками. До того противными, что Арион плевал на свою руку и порол её тяжёлым армейским ремнём с бляхой. Но упорный труд, который пожирал все свободное время, принёс блестящие результаты. Он уловил механику древности и надел белые перчатки, так как руки были в кровавых мозолях и трещинах, Впереди сверкала идея в государственном ранге, астрономическая выгода для государства, элементарная мастерская по производству древностей на любой вкус и он, Арион, как Сократ, излагающий механику древней и современной руки человека. Экскурсовод рыскал по деревням с рюкзаком и чемоданом и гружёный, как мул возвращался в город. В своей комнате Арион вытачивал стрелы, наконечники. Он копировал руку древнего человека, не замечая, что сам становится мастером. В порыве творческого вдохновения он даже чуточку осовременивал охотников, придавал их плоским, безжизненным лицам молодцеватый, румяный вид и сильный патриотический блеск в глазах. Трудно было скопировать время. Эта штука обладала сильнейшими свойствами разрушения. Изделия были слишком свежие. Одухотворённые лица охотников и ясные, умиротворённые торжественные морды их жертв, не давали покоя. Он слышал свист стрел, гортанные крики умерших охотников, кричавших на умерших языках, и видел, как падают жертвы. Машина времени оказалась бездной, которая грозила проглотить Ариона. Он встал на неверный путь и попытался сконструировать время из электрических и магнитных полей, но кроме сильного удара электрическим зарядом, ожогов и головной боли ничего не выходило. Опустошённый экскурсовод месяц пролежал на голом цементном полу. За месяц он всмотрелся в современный мир и обнаружил в нем дьявольские свойства разрушения. .C заводского двора он притащил железную бочку, вырезал крышку, залил водой, набросал электрических кипятильников и в кипящую воду пошвырял изделия. Изделия давали трещины. Трещины Арион забивал грязью, песком. Он тащил из современного мира все, что могло придать оттенок древности и разрушения. Если бы дело потребовало реакции расщепления атомного ядра и самой смерти, он утащил бы реакцию из атомного института, а смерть вырвал бы из природы. В отчаяние его приводила надгробная плита фараона. Он мог сработать и эту плиту, но уволочь её из музея даже по кускам ему было не под силу. Арион решил оставить её до благословления своей идеи учёными мужами, а потом разнести надгробье, придавить этой плитой древность и стать на неё ногой Ариона.

В яркий солнечный день, когда солнце было словно младенец в рюшках и бантах, Арион изложил администратору свой взгляд на древность. Экскурсовод сказал, что это чудовище пожирает государственную казну, что он, Арион, изучил механику древнего человека и может сделать всё, что делал тот человек. Даже больше. Очевидная выгода, продолжал экскурсовод и выложил перед администратором тетрадь в клеточку, двадцать четыре страницы которой были заполнены цифрами государственных расходов на содержание археологических механизмов и только на двадцать пятой были записаны его собственные расходы. Арион утверждал, что общество не нуждается в археологическом механизме, археологах, командировках в Египет, Африку, нужно только возвести его идею в политический ранг и упростить археологическую’ машину, отказаться от рюкзаков, лопат, кирок и ломов. Были выложены и расходы на содержание элементарной мастерской Ариона. Администратор, слушая экскурсовода, согласно кивал головой, думал, что это обычный блуд юноши любознательного, но нервного и нужно только проявить терпение и снисходительность к этому грубоватому, но искреннему молодому товарищу. Чем дальше экскурсовод закручивался в дебри своего труда, тем все реже администратор кивал головой. Его лицо приобретало ржавый оттенок.
— Единственное, что уцелело в Вашем музее, — торжественно, но мрачно закончил Арион, — это надгробная плита фараона-кровопийцы!
Взгляд администратора треснул, как и его сердце. Экскурсовод вытащил хранителя музея из сердечного шока каплями валерьянки. Администратор, очнувшись, не поверил. Он пробежал по музею. Все оказалось на местах: колесницы, охотники, наконечники, топоры, стрелы в стеклянных футлярах.
— Нехорошо шутите! — сухо сказал администратор.
— А человеку все-таки верить нужно! — ответил Арион и свёл его в свою комнату, показал рабочий стол и машину времени: пробирки, колбы с кислотами и щелочами, банки из-под обувного крема, тюбики, миски, в которых была грязь, солярка, мазут. Арион сказал и о двух годах упорного труда и чудных временах года, особенно осени и весны, снял белые перчатки и показал ладони в мозолях, как высохшее дно болота в кочках и, видя сомнение администратора, начертал на куске гранита египетскую колесницу, пустил в ход машину времени. Он предложил высечь в колеснице самого администратора с луком, но, конечно, не с таким выражением лица, как сейчас. 
— Так в музее твои изделия, — тревожно выдавил администратор.
— Мои. Умельца Ариона, — торжественно ответил экскурсовод.
Администратор захотел, было вернуть сгинувший мир топоров, стрел, наконечников.. в музей. Экскурсовод доконал его элементарными расчётами. В городе два миллиона общественных уборных и только тысяча сантехников. Администратор был в отчаянии, но он был и зол. В его голове молниями сверкали астрономические выгоды, два миллиона общественных уборных и мизерное количество обслуживающего персонала в виде сантехников, плита фараона, а все заглушал суровый голос прокурора. Администратор обвинил экскурсовода в расхищении государственного добра, обозвал его историческим вором, которого нужно посадить в самую что ни на есть дерьмовую тюрьму. Хранитель музея от отчаяния потерял даже деликатность.
— Какая же это к черту простота! — восклицал администратор. — Это тюрьма. И Вы окажетесь в ней, а не в своей элементарной мастерской по производству древностей!
Арион был встревожен. Он не ожидал такого яростного сопротивления, в котором слышался голос тюремного надзирателя. Неужели этот человек не понимает, что он, Арион, вытаскивает его и тысячи других человек на свет божий? Свет божий в таком виде, ох, как не мил был администратору. Он тянулся к телефону и набирал прокурора. В голове экскурсовода мгновенно созрел гениальный план, который изгонял из души тревогу, и в котором укладывалась надгробная плита фараона. Этот кусок осколком сидел в сердце Ариона. Сейчас он вершил здание. Если вначале экскурсовод хотел возвести свою идею в высший ранг, то теперь, видя перед собой администратора, этот взбешённый винтик в археологической машине, понял, что застрянет в ней, завязнет, как колесо в грязи. И выложил свой план потрясённому администратору. Никому ни слова. Но за его труд и молчание администратор должен выбить на надгробной плите фараона его изображение. Изображение Ариона в колеснице и написать фараон Арион первый. Это был совершенно крутой поворот, но в рамках взгляда экскурсовода на сложный и угловатый мир.
— Согласитесь, что я не народный кровопийца, — грустно сказал Арион.
Он ещё добавил, что это последний шанс для администратора сыграть роль человека, а не винтика. В голове администратора прогрохотала колесница с фараоном Арионом первым и он, собрав всю волю, прошептал:
— Так ведь не было такого фараона!
Арион не услышал слов администратора. Да! Гениальное решение — фараон Арион первый! Подделка? Но пусть народ восхищается лучше подделкой, чем настоящим тираном. От этой мысли Ариону было все же досадно.
— А если спросят, откуда лицо появилось? — пробормотал администратор.
Он понимал, что ему тоже лучше молчать, а не идти с повинной. От экскурсовода он решил избавиться твёрдо.
— Лицо откуда могло появиться? — повторил администратор. — Не было же его! 
— Чистили плиту и появилось, — просто сказал Арион.
Оба понимали, что завязаны одним узлом и стоит кому-нибудь из них развязать узел, как оба окажутся стриженными на деревянной лавке.
— А если спросят, почему у фараона такое лицо? — не отставал администратор 
— А кто знает, какое лицо у него было? — ответил Арион.
— А имя?
— А кто знает, какое у него было имя?
— Ну, а все-таки!
— Эх! — вздохнул Арион. — Настырный ты старик, товарищ администратор. Фараон жил черт знает когда... Неужели ты думаешь, что в живых осталась нянька, которая давала ему имя?
— Так ведь у фараонов были имена Рамсес, Хеопс, а тут Арион!
— Ну и что, — грустно ответил экскурсовод. — Почему ты думаешь, что такого имени не могло быть у фараона! На то они и фараоны, чтобы жить под разными именами!
Администратор сдался, сказал, что Арион человек, конечно, умный, с золотыми руками, но о таких идеях и экспериментах нужно ставить в известность старших товарищей.
— А, может, всё-таки толкнём мою идею? — предложил посвежевший Арион, польщённый словами старшего товарища. — Это и в духе времени. Экономично и археологическое замещение. Своя элементарная мастерская по производству древностей.
— Дурак, ты, товарищ Арион, — просто ответил хранитель музея.
Он уже пришёл в себя и чувствовал могучую опору, которая не была видна экскурсоводу.
— В твоей элементарной мастерской будут работать человек пять, ну пусть десять, — сказал администратор, — а преподавателей археологии, археологов и студентов сколько? Ты обрекаешь их на страдание, а ещё говоришь упрощение, замещение, человечность!
Далее администратор заговорил шёпотом и от этого шёпота Ариона словно продрали по спине железной щёткой, которой чистят лошадей. Экскурсовод понял, что сейчас лучше молчать и молить Бога, чтобы в музей не явился археолог и не проверил его изделия на долголетие. Администратор предложил экскурсоводу самый верный способ в таких случаях: уносить ноги, а за его ногами он унесёт и свои.
— Только после плиты фараона! — твёрдо заявил Арион. — Высеку и уйду.
Прошла неделя. Экскурсовод уже готовился выбить своё изображение на плите фараона и, когда он занёс руку с молотком и зубилом — открылись двери. Вошли двое хмурых мужчин, потребовали администратора, мрачно посмотрели на Ариона, прибывшего хранителя музея, представились из государственной комиссии, сунули бумажку с печатью под нос администратору и потребовали провести к вазе времён Рамсеса Великого.
— А зачем? — В голосе администратора была тревога.
Была она и в душе Ариона.
— Хотим узнать долголетие! — ответил представитель, похожий на цыгана, у которого под глазами были дуги, словно медные серьги.
— Вот этой штучкой! — сказал другой представитель, у которого тоже были дуги под глазами, но не медного, а зелёного цвета.
Арион посмотрел на штучку. Она показалась ему подпольной радиостанцией, которую нашли у него.
— Ну, так как? — спросил медный цыган.
— Где она? — добавил зелёный.
Ваза была на месте, но не нижнеегипетская, а нижневолжская с росписями Ариона и очень девственная.
— А может плиту лучше пощупаете? — мрачно спросил экскурсовод.
— А мы её потом!
Арион поднял глаза кверху и прошептал, что если нет опоры на земле, то её следует искать на небе. Он молил Господа Бога, чтобы тот разверз землю и проглотил эту проклятую комиссию, а вместе с ней и вазу, и пусть эти комиссионеры или миссионеры прощупывают её в преисподней, если в состоянии будут там щупать. Представители включили прибор. Он зажужжал, как пчела над липовым цветком. Арион вырубил пробки. Проклятый прибор перешёл на автономное питание. Хранитель музея молчал и не реагировал на тайные знаки о помощи. Последний «сос» в два пальца, между которыми вполне могла поместиться бутылка, законные цели, Арион послал администратору, когда комиссия двинулась к вазе. Хранитель музея развёл руками. Арион метнулся наперерез и выдал пожарную сирену.
— Ты че орёшь? — спросил медный цыган. — Наполеон умер!
— Второй злодей после Герострата, который посягал на ценности, — добавил зелёный цыган.
Арион понял, что третьим в этой компании будет он.
— А может это? — Экскурсовод взмахнул рукой перед лицом администратора, как ломом. — И в это? — Он очертил фигуру, похожую на гроб.
— А может это?
Администратор скрутил дулю, которая торчала перед носом Ариона, пока представители не подтвердили, что нижнеегипетский вазе более трёх тысяч лет.
— Рука древности! — сказал медный цыган, похлопывая нижневолжскую вазу Ариона.
— Ну, а коли рука древности, — молвил администратор просветлевшему Ариону, — то иди ты к чёртовой матери со своей механикой и простотой.
— Finita la commedia, — пробормотал экскурсовод.
Ариону пришлось уйти. Сумасшедшего дома он боялся больше, чем тюрьмы, а государственная комиссия в лице закадычных друзей администратора утверждала, что экскурсовод явно сумасшедший, так как утверждает, что своими руками сделал нижнеегипетскую вазу.