Люди Х: размышления выжившего
Я — Икс, представитель потерянного поколения, тех, кого школа вышвырнула в рушащуюся реальность 1993 года. Нашла в блогах такую же мать, как я. Дети — зумеры и альфа (16-20 лет). Читаю обсуждение. Матери жалуются на характерные для этого поколения черты и обсуждают похожие проблемы.
Цитирую.
«родители часто чувствуют себя оттолкнутыми, непонятыми, обвинёнными и эмоционально чуждыми близкими.»
«когда возникает напряжение, дети не говорят — они отстраняются и обвиняют, используют современную психологическую лексику, а родители чувствуют себя несправедливо обвинёнными и лишёнными возможности объяснить свою точку зрения.»
«конфликт не обсуждают — они просто исчезают, как будто человека нет. И часто возвращаются только когда им надо.»
«чрезмерная зависимость от экранов, плохие социальные навыки, нестабильное эмоциональное состояние, одиночество и недостаток навыков совладания со стрессом.»
«много родителей чувствуют себя эмоционально отвергнутыми. Отсутствует живой диалог — только разрыв и обвинения. Gen Z “отключаются” от конфликта сначала ментально, затем физически.»
«я убедился в том, что мой сын-миллениал и сын поколения Z... когда возникает конфликт, в мой адрес сыплются модные термины и говорят, что я не заслуживаю доверия.»
«их “фишка” в том, чтобы прервать кого‑то, а не вести трудный разговор.»
«им совершенно не хватает жизнестойкости. Они не могут вынести даже минуты отчаяния, или это становится “небезопасным”, и они тают.»
Моя дочь — зумер 2006 со всеми вытекающими особенностями ее личности.
Подумала. Проанализировала. И — эврика! Разложив всё по полочкам, снова убедилась: всё элементарно.
Пришлось изучить современную психологию, терминологию, разобраться, кто такие зумеры, миллениалы и прочие. Десять раз перевернула с ног на голову. Поняв, смеялась.
Сначала я искала проблемы в дочери просто как в отдельном человеке, не учитывая среду, которая её сформировала. Потом вспомнила этапы её изменений — и всё сошлось. Это действительно до смешного.
Эти дети-зумеры, вооружившись модными психологическими теориями, ставят родителей в тупик. Но они не понимают главного: они, выращенные в тепличных условиях, — слабаки и недотроги по сравнению с теми, кто пережил распад СССР и выжил в 90-е. Наш уровень сознания и мышления находится на недосягаемой для них высоте. А наши косяки в поведении — лишь с точки зрения этих рафинированных младенцев выглядят как недостатки. На самом деле — это боевые шрамы, которых у нас не счесть. Мы — инвалиды духовного фронта. Перед нами нет закрытых дверей, нет стен, которые мы не могли бы снести.
Для нас эти зумеры — просто мелочь, проблемы которой настолько ничтожны, что их и в микроскоп не разглядеть. Они существуют в другом слое реальности, куда мы даже не заглядывали — за ненадобностью. Наше мышление глобально: мы — титаны, способные выжить в любых условиях. Они — пыль, которую можно стереть пальцем. Достаточно посмотреть на то, что они считают обидой, и что мы. Они растекаются соплями не только от мелкой проблемы, но даже от намёка на неё. И прячутся за масками безразличия лишь потому, что чувствуют себя в полной безопасности. За чей счёт? Конечно, за счёт родителей, которые для них — нерушимые монолиты.
Сейчас говорят: «Поколение Х — это люди, которые всем должны: и родителям, и детям». Так оно и есть!
Наши родители — вечные дети, потому что росли в парниковых условиях послевоенных брежневских времен, когда всё было «на халяву»: жильё давали бесплатно, голодных и обездоленных не было. Страна отстроилась заново, всё вокруг было новым и пахло свежей краской. Поэтому такие, как моя мама, так и остались детьми — у них было настолько счастливое детство, юность и молодость, что они сами этого не осознают. Они застали самый мощный всплеск благополучия после войны.
Наши дети, рожденные после 2000-го, — такие же тепличные растения, но еще и разбалованные такими благами цивилизации, которые наши родители не могли себе представить даже читая фантастику. Но мы... мы — монстры выживания. Мы формировались в эпоху, когда старое было сломано, а нового еще никто не построил, там был только один выбор: выжить или нет. И те, кто выжил, — это воплощенная сила. Мы одной поднятой бровью встречаем любые испытания.
Я вижу это везде, но могу привести примеры из больниц. Очевидна разница в том, как ведут себя мои ровесники с онкологией на четвертой стадии — и как ноют 70-летние сверстники моей мамы, жалуясь, что они «самые несчастные», в то время как люди нашего поколения рядом с ними стоически переживают намного большие страдания.
Или вот дети... Недавно была у хирурга. Передо мной — мама с девочкой лет 16. Та порезала руку ножом. Орала на всю больницу полчаса: сначала в очереди, потом у врача. Тот не мог уговорить её даже показать рану. Настоящая истерика: «Мама, пошли отсюда! Я не могу на это смотреть!». В нашем поколении так вели себя только маленькие дети на приеме у стоматолога. Я помню как мне сверлили зубы тупыми борфрезами и выдирали коренные зубы без наркоза — и попробуй только заорать, тетенька-врач, похожая на волкодава, такое скажет, что еще и обделаешься от страха в этом кресле, и даже никакой мамы рядом не было. Теперь детям лечат зубы под наркозом, несмотря на то, что применяются такие обезболивающие, при которых ничего не чувствуешь вообще. Уровень заботы — как небо и земля.
А мы... Мы просто не понимаем такого. В чем проблема? Нас в четыре года отправляли в больницы на месяцы — без родителей, где холодные и твердые, как бетон, врачи делали с нами чудовищные процедуры. И как-то мы выжили.
Вчера вечером внутри разгорелось жжение — обширное, долгое, неприятное. Я не делала ничего особенного. Потом спросила у ИИ, и он ответил: «Возможно, это предагония». Выпила пару слабых таблеток. Полегчало, но ненадолго — боль вернулась, мешала заснуть. Тогда взяла мощное снотворное и обезболивающее. Да, я знаю: это может быть началом агонии. Но я даже успокоительные не принимаю — железные нервы не дрожат.
Вот оно — наше поколение. А нас ещё молодёжь критикует?! Они понятия не имеют, кто мы.
Чтобы полностью разобраться, что происходит с дочерью, мне понадобилось всего два месяца. Раньше я много работала — просто не было времени на это. Да и проблемой её поведение не казалось. Потому что с моей точки зрения, проблемы выглядят иначе. Я знаю, что такое ПРОБЛЕМЫ на самом деле.
И да, я была полностью права. Вела себя так, как и должна вести себя боевая машина — созданная проламывать стены, защищать и обеспечивать, а не копаться в смутных, расплывчатых эмоциях. Мои эмоции — это уничтожить врага, если он появится на горизонте. Точка.
Какие тут душевные переживания, когда надо выжить? Вот выживем — тогда и посмотрим, что делать дальше.
С точки зрения дочери, я — существо черствое и бездушное, потому что она не в состоянии меня понять.
С моей же точки зрения, странное поведение дочери — просто очередная проблема, которую я не решала только потому, что она стояла последней в очереди. Но раз уж дошла её очередь — я расколола эту «проблему» как орех. Для меня это было элементарно. Потому что мой уровень — вооон там.
А чем это закончилось для нее? Всё просто. Теперь я знаю, что это за поколение, и могу играть по их правилам. Стоит мне начать вести себя как они — и я тут же стану для неё «своей», как и все остальные. Вот и всё. Ага. Просто раньше у меня руки не доходили.
Для нас это — детский сад, штаны на лямках. Тьфу — и растереть. Надо другим мамам объяснить, если они пока не поняли, в чём тут фокус. Они много вопросов задают и недоумевают, что ларчик открывается несложно.
Разница в том, что мы, немного почитав ту же литературу, что читают они и слегка подумав, можем раскусить зумеров. А вот они, как бы ни напрягались, нас никогда не поймут. Потому что мы прожили страшное в тот момент, когда мы из детства переходили в взрослость, все наши установки прописались на подсознательном уровне, а они наше прожить не могут. До нас им — как до Луны пешком. Потому что именно мы — те, чьи родители были детьми, а чьи дети остались младенцами. Мы тут — единственные взрослые. Я всегда это чувствовала, но только сейчас оформила в слова.
Вот так, немного подумав, мы находим ключи и к тем, и к другим. Потому что они не знают всех тех фокусов, которые мы видели.
И нет, мы не злые. Мы просто боевые машины, выполняющие свою работу. Сейчас нас пытаются списать в утиль — у молодёжи есть иллюзия, что бороться не надо, а наши навыки ни к чему. Ну и отлично! Раз я это понимаю, то выключу военные блоки на мирное время, но выбрасывать не буду. Мало ли — ещё пригодятся.
Мимикрировать, поддерживать иллюзию «другой личности» — для нас задача куда проще, чем те, что мы решали раньше.
А вот как будут выдерживать удары судьбы наши парниковые зумеры и альфы — посмотрю с нескрываемым интересом. Пусть покажут, что способны быть крутыми не только в компьютерных играх.
Но пока... я припасу попкорн.))