Как я убил человека

Стивен Кинг утверждает, что на то, как писатель пишет, влияют книги, которые он в данный момент читает. Сейчас я читаю одновременно Илью Эренбурга, Евгения Алёхина, «Вейский цикл» Юлии Латыниной*, «Каренину» Толстого и «Карамазовых» Достоевского. И ещё кучу самых разнообразных современных и не очень стихов. При этом следует отметить, что Толстого я бросил на середине, но дочитаю чуть позже, как только добью Эренбурга, а Достоевского я бросил спустя треть книги. И совсем не уверен, что дочитаю. Не нравится мне, как он пишет. Тяжеловесный слишком стиль, и все эти слёзы умиления ужасно бесят. У Толстого их тоже целые цистерны, но бесят меньше. Странно. А ещё я периодически перечитываю «Праздник, который всегда с тобой» Хемингуэя, потому что я люблю эту книгу. Что из этого следует? Ну, кроме того, что я люблю читать, не люблю тратить на книги деньги и что я, возможно, долбоёб, берущийся за десять дел одновременно? Кто из вышеперечисленных повлиял на то, как я только что написал эти пару абзацев? 

Но вернёмся к заявленной теме рассказа. Как я убил человека. 

Начнём с начала — этот парень мне сразу не понравился. Во-первых, потому что его звали Фрол — терпеть не могу имена под старину. Во-вторых, я его практически не знал — но ведь первое впечатление — самое важное, а первое впечатление сказало мне, что он тот ещё гондон. Вот потому я и решил его убить.

Откровенно говоря, у меня нет привычки убивать малознакомых мне людей. Но на неделе, когда мы с ним познакомились, один мой приятель одолжил у меня тысячу рублей и уехал в неизвестном направлении. Не то, чтобы у меня была привычка одалживать деньги малознакомым людям, но этот ушлёпок воспользовался моим полупьяным состоянием, когда я люблю весь мир. И в очередной раз доказал невзаимность этого чувства. 

А тут ещё этот мудацкий Фрол на следующий день нарисовался. Я сразу понял — тоже попытается занять у меня денег, только нас познакомят. И решил действовать на опережение. Так что в убийстве, как и в большинстве других убийств на этой земле, виноваты экономические причины. Политику, так сказать, определяет экономика. Ищи тех, кому выгодно.

А ещё через денёк встретил я этого кренделя на кладбище. В этом ничего удивительного не было — во-первых, была Пасха и на кладбище народу над землёй было едва ли не больше, чем под. (Ну это я для красного словца сказал — внизу-то на самом деле людей поболе будет, чем сверху околачивается. Да оно и не удивительно — одних моих родственников человек двадцать зарыто.) 

А во-вторых — это же мой рассказ и я имею полное право в нём расписывать хронологию и событийный ряд так, как мне вздумается. Мы же здесь не документальной литературой занимаемся. Да вот пример — чего далеко ходить? Этого говнюка, которого я убил, звали вовсе не Фролом. А банальным Святославом. Но у меня дефект речи — я плохо выговариваю букву «р» и ещё «л» в твёрдом состоянии. Из-за этого у меня бывают сложности в жизни. Например, в больнице я не могу взять талон к врачу лору, а могу только к ухогорлоносу. Или на худой конец — к отоларингологу — там непроизносимых букв навалом, но и произносимых изрядно, поэтому меня понимают. 

Ну так вот — больше всего я не люблю людей с именами Фрол, Прохор, Лариса и Клара. Но Ларисой я этого ушлёпка не мог назвать, потому что знаком с несколькими Ларисами, и они отличные девчонки. А Кларой я не мог его назвать, потому что тогда перед убийством пришлось бы ещё и изнасиловать. А мне никого насиловать не хотелось, у меня девушка есть, да и не совсем же я дегенерат, в самом-то деле! Поэтому убивать пришлось Фрола либо Прохора, ну и я решил, что лучше Фрола, Прохор пусть ещё немного поживёт. Но не переживайте — до этого сукиного сына мы тоже как-нибудь доберёмся. 

И вот иду я по кладбищу, по самой пустынной и безлюдной его части (это возле посадки), а мне навстречу чешет этот негодяй. Ну и орёт на всю округу: «Привет, Антоха! Как дела?» Ну и вот как мне было удержаться?

Я ему и говорю: «Смотри, что покажу».

И достаю из кармана раскладную опасную бритву. Я её как раз купил, потому что надоело бриться обычными станками. Они с каждым годом стоят всё дороже и дороже, да и вообще — раскладной опасной бритвой бриться круче, это любой человек понимает, даже такой кусок говна, как Фрол. Поэтому он, разумеется, стал бритву рассматривать и расхваливать, даже нагнулся чуть-чуть к моей руке. Тут-то я ему и расхлебянил горло от уха до уха. Он немного побулькал, посмотрел на меня осуждающе и умер. Если б он выжил, как Том Харди в фильме «Самый пьяный округ в мире» (посмотрите, если не смотрели, отличное кино!), то как бы я вам рассказывал эту историю? Вот поэтому ему и пришлось оставить этот бренный мир. 

А у меня встала дилемма — как избавляться от трупа. На выбор у меня было два варианта. Разумеется, можно было труп закопать, как-никак я был на кладбище. Можно даже заморочиться, и закопать под чью-то свежую могилку. Это и скрыть тело поможет, и отпеть одновременно получится. Всё-таки, я считаю важным, чтобы после смерти выполнялась воля покойного о предпочтительном для него методе погребения. Возьмём меня — я настаиваю на том, чтобы после смерти мой труп сожгли, в крематории или ещё как-нибудь. Было бы классно, если бы как в рассказе Элис Манро — на вечеринке на берегу реки. Но на это в нашей стране рассчитывать не очень приходится, надеюсь, хоть с крематорием меня родственнички не обломают. 

Ну а такой человек, как Фрол, наверняка хотел бы быть похороненным по христианскому обычаю — в земле, в гробу и с батюшкиным отпеванием.

Поэтому в пользу закапывания тела у меня были довольно веские доводы. Опять же — лопата в руках. Если честно, я и убил-то его именно этой лопатой. Ну в самом деле — кто ходит на кладбища с опасной бритвой? Все ходят с лопатой, с граблями, с тяпкой, кое-кто топорик берёт. Я вот был с лопатой. 

Но были и минусы — с Фролом не смогут проститься его родственники, и вообще не будут знать, где он упокоен. И копать опять же надо. А это только на первый взгляд легко — углубить могилу на полметра, а потом эти полметра ещё закопать обратно. Уж не знаю, как вы, а я несколько могил в своей жизни вырыл, не такое простое это дело.

Поэтому я решил сосредоточить своё внимание на втором варианте — оттащить тело Фрола не направо, к кладбищу, а налево — через посадку к железной дороге. Да-да, кладбище шло вдоль железной дороге. И это на сей раз правда — кто был в моём родном посёлке, знает — кладбище у нас идёт вдоль железной дороги, и лесополоса там тоже имеется. Хотя посадки в средней полосе России вообще вдоль любых железнодорожных путей. 

Из минусов подобного решения — Фрола наверняка сочтут самоубийцей, и батюшка может отказаться его отпевать. Даже хоронить могут заставить за оградкой кладбища. Но оградка — не беда — у нашего кладбища она только с одной стороны — где центральный вход. С левой стороны, как вы поняли, кладбище у нас ограничено рельсами, с правой его огораживают заборы частных домов, ну или дач. Интересно, как им там живётся, по соседству с кладбищем. В принципе, если люди не мнительные, то проблем быть не должно. Но продать участки, наверное, всё-таки затруднительно. А с четвёртой стороны кладбище у нас вообще не ограничено — там поле, и туда оно стихийно разрастается. Я слышал, что хотят запретить там рыть новые могилы, но пока вроде бы решительных мер администрация посёлка не предпринимала. 

Я немного подумал и решил, что с батюшкой у родственников проблем тоже не должно будет возникнуть. Ну заплатят ему побольше — и никуда он не денется, надо на новую машину зарабатывать. Опять же он дом новый строит — здоровенный коттеджище в три этажа, ремонт, пожалуй, недёшево обходится. Кстати, про батюшкин коттедж — строят его исключительно таджики. Я не то чтобы против таджиков, но они же мусульмане все — допустимо ли православному священнику использовать труд басурман из-за корыстолюбия? Хотя, возможно, он им читает по вечерам проповеди и старается обратить их в истинную веру. Не знаю. Мне он в общем-то нравится. Я разок слышал его проповедь и напутствие на одних похоронах, он неплохо сказал. Да и зовут его нормально — отец Олег, а не какой-нибудь Дормидонт или Никонор. Ну это так, к слову. 

В основном, в рельсах и Фроле меня смущала фролова (или фроловская?) семья. Неприятно, что они будут считать его самоубийцей. А вдруг его жена и четверо дочерей решат, что он покончил с собой из-за того, что они его вконец допекли. Хорошо хоть, что сын у него ещё грудничок — ничего такого не придумает. 

Да, вы не ослышались, Фрол — многодетный отец и примерный семьянин (был), и жена его любила, и дети его обожали, и на работе ему (в отличие от меня) не заносили выговоров в личное дело, а наоборот — даже как-то раз выдали грамоту и премировали банкой варенья и коробкой печенья. Да даже этот сраный косарь он у меня наверняка хотел занять не для того, чтобы пропить, а потому что ему реально до получки не на что было детишечек кормить. Но это один чёрт ничего в отношении к нему не должно менять — раз я сказал в начале рассказа, что он уебан, то так оно и есть. Я здесь автор, и уж поверьте мне на слово.

Ну и вот — стою я над беднягой Фролом, протираю лопату от крови, втыкая в землю поглубже, решаю — направо мне пойти или налево. И тут чувствую — кто-то на меня смотрит сзади. Оборачиваюсь — и точно, смотрит. И не кто-нибудь — а Пашка Казанова, знаменитый местный герой-любовник. Ну, думаю, приплыли — теперь до вечера не отвяжется, задолбает байками про свои сексуальные похождения. Но так как мы с Пашкой ещё со школы корешимся, делать нечего — пришлось поздоровкаться. Да и в принципе, чем ещё у нас в посёлке заниматься? Зарплата в среднем — 15 000, из развлечений — пляж летом да рюмочная круглый год, вот и остаётся только блядюг разных ебсти. 

«Здорово, — говорю, — Пашок! Как жизнь половая?»

«Нормально, — отвечает. — А чего это ты тут голову всяким дурачкам лопатой отрубаешь, сегодня праздник всё-таки, нехорошо это. Грех».

«Да ладно, — говорю. — Этих праздников из десяти дней каждый второй, да ещё четыре. И когда теперь делами заниматься? Мне всё-таки на работу надо завтра с утра уезжать».

«Понятно, — говорит Пашок. — А чего ты его на пути не оттащишь? Или решил так бросить? Найдут же — какой-нибудь перец пойдёт в посадку поссать и наткнётся».

«Да я и тащил, но немного подустал, он та ещё пушинка».

«Да, Катька его раскормила. (Это его жена.) Хорошая деваха, жаль верная. Не даёт никому».

«Ну теперь, может, даст. Куда ей теперь деваться — одной с пятью прицепами?»

«Ну да, и то верно».

«Ну ладно, Пашок, я потащу его, а то правда пойдёт какой-нибудь крендель, спалит».

«Ну давай. А хочешь, помогу? А потом посидим, выпьем, помянем. А то сто лет не виделись, когда ты теперь ещё приедешь?»

«Блин, Пашок, да ладно тебе, чего ты будешь пачкаться?»

«Да я в рабочем, я ж тоже на кладбище убираться приходил. Да и возьмём аккуратненько — я за ноги, ты за руки — две минуты — и готово». 

«Ну давай, спасибо».

Мы взяли Фрола, дотащили до путей, аккуратненько положили полуотрубленной головой на рельсу и со спокойной душой двинули обратно. Пашок на прощанье перекрестился. 

«Ну вот и славненько, поработали до обеда — теперь можно и выпить».

Мы пошли в ближайший ларёк, я взял пузырь и пива на запивку. И немедленно выпил. И мой дружбан зарядил после этого, разумеется, о бабах. Есть такие люди — одной темы. И они могут быть отличными чуваками — но ежедневно с ними общаться сложно. Тем более, что у меня тема баб не самая любимая. Не то, чтобы мне совсем было нечего рассказать, но у меня не было настроения в тот раз. Вы же помните — я ещё в начале рассказа не захотел убивать Клару, а убил этого долбанного Фрола? Ну и вот — я бы с удовольствием поболтал с Пашей о футболе, о фильмах, о книгах, в конце концов, о политическом устройстве Древнего Рима, но это оказалось решительно невозможно. Мы перекинулись дежурными фразами о работе, о семье, после чего он и завёл шарманку о местных леди. Кстати, да — у Пашки есть семья, жена и сын. А вы думали — если он за каждой юбкой бегает — значит холостой? Как бы не так. Просто некоторые жёны предпочитают закрывать глаза на делишки мужей. «Лишь бы ночевать ко мне приходил». Мне, кстати, такая позиция не совсем понятна, и я бы хотел как-нибудь под пиво об этом покалякать. Но сами понимаете — на такую тему интереснее говорить не с Паштетом, а с его женой. Но я с ней на эту тему не общался — как-то неудобно. 

Ну и, короче, я под предлогом «надо к завтрашнему утру вещи собрать и кое-какие дела доделать» через полчаса свинтил от кореша. Казанова огорчился, но не сильно, ведь главное он успел сделать — развёл меня на выпивку и занял косарь до получки. Я знал, что он мне его не вернёт, но всё равно одолжил. Как-то неудобно было отказывать — он мне всё-таки помог избавиться от трупака. Да и вообще к Пашку можно, если что, обращаться — он не отказывается помочь, он отличный парень. Просто мы немного разные люди, и просто он остался жить в посёлке — разве он виноват, что ему порой нелегко живётся, и из-за этого он просаживает свою жизнь на бухло и девок. 

Вот на этом мой рассказик можно и заканчивать — Фрол мёртв, похоронят без меня, сами справятся, про похороны у меня уже есть рассказ — нечего повторяться. Про самоубийства у меня, правда, тоже есть рассказ, даже несколько, но, во-первых, в этот раз эта тема лишь упоминается, а во вторых, в русской, да и мировой литературе эта тема вообще одна из главных. 

Вы же помните, с чего мы начали? Толстой, Достоевский, Эренбург, Хемингуэй? Вдруг я расстался с Фролом на ж/д путях, а не у могилы, из-за Анны? Сложно сказать. 

Практически все писатели утверждают, что в каждой книге они так или иначе говорят о себе. И с этим утверждением тоже сложно спорить. При этом Хемингуэй учит, что настоящему писателю нужно создавать, а не рассказывать. Думаю, и в этом он прав. Но Эренбург-писатель и Эренбург из «Хулио Хуренито» — не одно и то же. Генри Чинаски и Чарльз Буковски похожи, но также не являются копией. Да и Женя Алёхин и его одноимённый персонаж наверняка тоже сильно отличаются друг от друга, несмотря на общую биографию. В конце концов, любимый мной Сергей Довлатов в пяти разных рассказах описывает своё знакомство с женой — и делает это каждый раз по-другому! Да что там — даже я в одном из своих рассказов был очень близок к реальному описанию событий — и то не удержался и всё переврал и гиперболизировал. Что уж говорить об этой истории — уж тут-то я оторвался по-полному и выдумал всё от первой буквы до последней. Или хотел выдумать — но опять-таки не удержался и добавил пару реальных вещей. Но что уж тут поделать.

 

* Признана иноагентом на территории РФ.