Yesterday

— ....Не знаю почему, — чего-то вспомнил, — когда я записывал твой телефон с бегущей строки канала эм два, шел клип с битловской Yesterday.
— Так это же вещь Маккартни, насколько я знаю?
— Да, написал и пел ее Маккартни. Но когда они выступали еще вчетвером. Альбом тот назывался Help! Хотя, действительно, никто из остальных пацанов и ноты в нее не вложил.
— Прикольно. Вам все еще нравятся Beatles?
— Ага. Музыка моей молодости. Когда я был такой как ты. Даже моложе.
— А вы знаете, а мне — нет. Так, пару вещей. В сравнении с нынешней музыкой, — слишком простая, наивная. Ритм слабый. Голоса резковатые. Нет бархатной мягкости, которая так нравится девчонкам. О звучании я вообще не говорю. Да и в целом, — нету драйва.
— Ладно, ладно, не разгоняйся. Я смотрю, — ты какая-то не такая сегодня!
— А какая?
— Агрессивная. Дразнишь будто специально. По любимым игрушкам топчешься. Что случилось? Чего настроение смурное?

— ...Зачет не сдала. Второй раз.
— А, по-твоему, почему?
— Если честно, я действительно мало что понимаю в психологии.
— И что будем делать?
— Не знаю. Потому и невесело.
— Слушай! Я от этого совсем далек... Но все-таки! А за деньги зачеты у вас сдают?
— Как везде, — конечно!
— И почем опиум?
— Пятьдесят баксов.
— ...Держи!
— Да вы что!
— Взрослые детям должны помогать! Так! Спрячь быстро, чтоб официант не подумал, что я с тобой расплачиваюсь!
— Спасибо...
— Все! Меняем тему!

— Слушай, а ты книги вообще читаешь?
— Обижаете! Конечно!
— «Конечно»... Хороший ответ. Ладно, не буду спрашивать, что ты там читаешь... Короче, в следующую встречу, — если она будет, конечно, я тебе принесу. Для начала. Из современных модных ребят. Но это — в следующий раз. А у тебя есть любимый писатель?
— Нет...
— А у меня есть. Сэлинджер. По имени Джером Дэвид. «Над пропастью во ржи» — не читала случайно?
— Слышала, но не читала.
— Ну... хоть слышала. Ты знаешь, почему-то все знают его только по этой повести. А у него есть еще и рассказы, причем отличные. Хочешь, я расскажу тебе один? Он мне так нравится, что отдельные места я даже наизусть помню.
— Конечно!
— Рассказ, — или крео, как сейчас модно говорить, называется «Дорогой Эсме с любовью — и всякой мерзостью».
— Ого! И кто такая была Эсме?
— Главная героиня рассказа. Девочка. Как ты, только еще моложе, — лет пятнадцати. Во время второй мировой американский солдат, часть которого находится в Англии на переподготовке, в один из последних вечеров перед отправкой на фронт заходит в местную церквуху. Там поет хор девочек-школьниц. Он обращает внимание на одну из них.
— Она показалась ему сексуальной, наверное?
— Наверное. Не перебивай. Затем он выходит из церкви и заходит в местную кафешку. И через некоторое время...
— Заходит она...
— Ага. С братишкой и, типа, гувернанткой. Знаешь, какая там у Сэлинджера фраза классная, — «в кафе вошла та самая юная леди». Через некоторое время, улыбнувшись ему «осторожной полуулыбкой», она сама подходит к нему и заводит разговор. При этом главный герой замечает у нее на руке «часы военного образца, напоминающие штурманский хронограф» с огромным циферблатом.
— Наверняка эти часы дальше всплывут!
— Слушай дальше. Начинается разговор. Никакой. А, там прикол еще происходит, — она ему говорит, — «вы ходите в эту секретную школу для разведчиков там на холме»? Они же, — американцы в смысле, естественно, секретились, поэтому вопрос, конечно, был очень хорош. Но не в этом дело. А потом она спрашивает, — «А вы женаты?».
— Конечно, он женат. Вы всегда женаты!
— Он отвечает, и она говорит ему, — «я подошла к вам исключительно потому, что вы показались мне чрезвычайно одиноким».
— И они пошли к нему или к ней?
— Нет. Подбежал ее братишка, и как бы тебе помягче сказать... испортил воздух, но так, что «в кафе все стены затряслись».
— Прикольно. У нас в школе тоже были такие любители. И что дальше?
— Еще пару фраз ни о чем, а затем она вдруг говорит, — «я буду чрезвычайно польщена, если вы когда-нибудь напишите рассказ для меня». Он морозит что-то типа того, что он писатель не очень-то, и тут, — обрати внимание, она говорит коронную фразу, — «лишь бы рассказ не получился детским и глупеньким... я предпочитаю рассказы про мерзость».
— Ух ты! По-современному, так.
— Да, это буквально «в точку» о некоторых нынешних сайтах.
— И что было дальше? Они таки переспали?
— Нет. Он уехал. Она осталась.
— Чего то я не поняла... И в чем смысл?
— В концовке он сидит то ли в окопе, то ли в блиндаже. Уже охеренно прибитый войной. Крыша наполовину съехала. И тут открывает маленькую посылку на его имя с неизвестным обратным адресом.
— И что в посылке?
— Часы. Тот больший хронограф с ее руки. С треснутым стеклом. И письмецо от нее. По тексту — никакое. Вот тебе смысл.
— Когда я стану взрослой, объясните мне еще раз, хорошо?

— ...Странный рассказ вы мне сегодня рассказали.
— Может, он окажется для нас знаковым?
— Не знаю, не знаю.
— Знаешь, чем меня заводит Сэлинджер, — что на первый, что на второй взгляд, — в его рассказах ничего не происходит. Кто-то с кем-то говорит о чем-то совершенно пустом. Ни сюжета. Ни действия. Наверное, надо быть все-таки достаточно взрослым, чтобы по-настоящему понять Сэлинджера. Только потом, как послевкусие, до тебя доходит глубинный смысл, — что он хотел сказать. И с удивлением начинаешь понимать, каким диковинным образом ему это удалось. Как будто потусторонними, легкими как кисея намеками.
— «Намек» — хорошее слово! К месту.
— Что ты имеешь в виду?
— А можно я задам вам прямой вопрос?
— Валяй!
— А какими вы видите наши отношения?
— Можем изредка встречаться, — так, как сейчас. Гулять, ходить куда-нибудь. ...Можем, извини, — спать.
— Нет-нет, только не это! Я один раз попробовала... и больше не хочу.
— И когда это было?
— ........................
— Не хочешь отвечать?
— ...вчера.
— Что?!!! Как это произошло?!
— Пришла к своему бывшему... Мы полгода встречались... Но мы не спали... Так, разное всякое... Он женат... Был. А сейчас развелся. Напились. Ну и...
— Бля-я-я! НАХУЯ ты это сделала?
— Я же говорю, — напились!
— Глупыха-глупыха...
— Да вы не переживайте так. Рано или поздно это должно было случиться. А с ним я больше не буду. Никогда.
— «Больше не буду»! Прямо, — третий класс, вторая четверть!
— И совсем нет! Первый курс, второй семестр!
— Да... — почувствуйте разницу...

Странная пара шла по опушке парка.
Он — лет пятидесяти. По крайней мере, выглядящий на. Ей, — на вид шестнадцать-семнадцать.
Малое, худое.
Но с огромными зелеными глазищами.
Не похожи они были на папу с дочкой. Ни хера не похожи.
И в то же время тех почти неуловимых и незаметных примет, по которым так легко вычисляются любовники, тоже заметно не было.
Хотя его угрюмая походка и ее опущенная голова плюс «пионерское» расстояние между ними охуенно напоминали лелюшевских мужчину и женщину.
После того, когда все вдруг раскололось.
Так, что и не склеишь...