Тоска

Осторожное зрение не позволяло увидеть всю картину, она внимательно изучала доступный фрагмент — нервные, тонкие, будто выточенные из бамбука, сильные пальцы, матово блестящие аккуратные ногти.

Оловянный, деревянный, стеклянный — услужливо подсказал мозг. Глаза тут же принялись искать недостающее.

Губы — крепко сжатые, побелевшие, подсвеченные софитами до оловянного оттенка.

Руки взлетают, исчезают на мгновение. Прикосновение точёных бамбуковых палочек к клавишам было таким нежным, что у неё перехватило дыхание.

Нельзя петь со сбившимся дыханием. А молиться, молиться можно?

Темно. Вспыхивают руки, летящие руки. Свет пятнами, он не успевает, не хочет, не может показать всё. Он — то, что осталось от прежней жизни, ощущение движения, света и звука.

«Всегда с искренней верой возносила молитвы...»

Вздох, какой трагический вздох — чистый аккорд, но над ним уже сгущается туман, дымка, дым, как предвестник ужасного финала.

Она ждала, предвкушала, а страх бился в каждой ноте. И ещё — ревность, жуткая, всепоглощающая ревность.

Уж замуж невтерпёж — мозг не удержался от иронии... или упрёка. Нет, нет, совсем не то!

Te Deum... Тоска, ты заставляешь меня забыть даже о Боге.

«Небу и звёздам возносила пение,

И ярко сияли они».

Его губы, сбежавшие от света, тёмные, грозные даже — она явственно слышала не произнесённое, не спетое ими:

«Но никогда я так не жаждал жизни!»

Что она может ответить?

«Я жила искусством, жила любовью,

Не причиняла зла ни одной живой душе...»

Тема смерти — почему, зачем? Любовь во время войны, вальс, звучащий как похоронный марш.

«В час этот скорбный за что...»

— Вы потрясающе пели сегодня.

— Я умирала.

«...за что, Господь.

за что оставил ты меня?»

Вся его фигура теперь отчётливо видна ей. Глаза, которые не могла она увидеть с самого начала, не хотела видеть, не смела — эти глаза сейчас смотрели на неё, рождая голос.

«И звёзды сияли».