Когда львы накормлены

Я проснулся от неизвестного звука за окном. Он был похож на завывание двигателя КРАЗа, предсмертную агонию монстра из компьютерной игры и радостный вопль немого. Ясно было одно: глотка человека, даже в стельку пьяного, не способна на подобный концерт. Что за неведомая тварь ревёт в центре города в половине четвертого утра? 

— Что там за хрень? — шёпотом спросил я у Лены, которая проснулась рядом со мной в кровати.

— Лев, — послышалось в ответ. — Он просит мороженое.

— В половине четвертого. В городе. Лев. Хочет м о р о ж е н о г о?

— Да.

— Офигеть.

Я слез на пол. Нагнулся и принялся искать свою одежду в куче вещей на полу. Комната освещалась фонарём с улицы, но разобраться в свалке футболок и штанов было непросто. Правый носок и боксёры так и не нашлись, и я натянул потёртый деним на голое тело. Обул кроссовки, и, прихватив со столика пачку сигарет, ощупью побрел в коридор.

— Куда ты? — спросило одеяло Лениным голосом.

— Пройдусь, нагуляю сон.

Я открыл дверь и нырнул в темноту.

Ночь встретила меня прохладой ранней осени. В тёмных силуэтах соседних домов не светилось ни окошка. И ни одной звезды не горело в небе, затянутом молочно-сизым туманом. Словно я, с незажжённой сигаретой во рту, вдруг оказался среди покинутого людьми города. Даже с проспекта не было слышно автомобилей. Единственным звуком, который тревожил ночь, был странный рёв.

Насколько я мог разобрать, он доносился из-за угла, где пешеходная улочка соединяла двор со внешним миром.

Я чиркнул зажигалкой.

И пошел на звук, время от времени затягиваясь. Урбанистический пейзаж оставался безучастным к происходящему в его дебрях: извечный обычай жилых кварталов большого города.

Рёв приближался. Там, за поворотом, кто-то живой громогласно заявлял о своём существовании. Не давая, по всей видимости, мне одному попасть в царство Морфея. Жители окрестных многоэтажек реагировали на ситуацию так, как будто в одном из дворов сработала автомобильная сигнализация. То есть — никак не реагировали. Ну право: что такого в том, что в переулке рыкает неведомая сущность?

Я выкинул окурок, и свернул во двор. 

Он стоял посреди пешеходной дорожки: крупный, откормленный зверь размером с телёнка. Клочкастая грива каштанового цвета топорщилась в свете уличного фонаря. Заслышав шаги, хищник повернул морду в мою сторону. В его зрачках плясали искорки.

— И что бы это я так надрывался? — я подошел ко льву почти вплотную.

— Прикинь, чувак: за день ни одна тварь не угостила меня мороженым! — произнес он, разом раздражённо и устало.

— И это повод не давать людям спать? Ты же не в саванне.

В глубине души пробились первые ростки сочувствия. Черт возьми! Насколько бездушными сделались люди, если не могут взять и накормить бедное животное!

С минуту мы постояли молча. Я предложил льву «Кэмел», но он отмахнулся гривой: «Месяц как бросил!»

Порывшись в кармане — для вида, а не на самом деле что-то выискивая — я извлёк на свет подтаявший брикет пломбира. Откуда ему там взяться, я не задумывался, просто знал. Протянул зверю мороженое, но, сообразив, что когтями неловко вскрывать упаковку, потянул за бумажный край, и положил вафельное донышко на вытянутый язык. Лев хрустнул вафлей и лизнул белую массу, которую я держал в ладони. Язык оказался мягким и шершавым, как у домашней кошки. Грозный хищник в три захода слизал мороженое, вылакав даже капельки между пальцев, признательно глянул на меня и промурлыкал:

— Спасибо тебе! Это пустяк, но такой важный!

Огоньки в его глазах блеснули ярче. Затем хищник повернулся, и скользнул в темноту. 

Секунду я наблюдал, как ночной мрак поглощает огромного зверя. Сигарета истлела, стоять тут больше не имело смысла. И я пошел домой, под одеяло к Лене — досыпать.

Намного крепче спится, когда львы накормлены.