Ленкина кухня

Научила меня видеть будущее толстая Ленка. Научила — сильно сказано, просто усадила меня на табуретку с коричневой коленкоровой обивкой настолько истертой, что казалась впитала в себя терзания и сомнения сидевших на ней клиентов.

— Ты, Ленок, когда берешь колоду, вшушукайся! — говорила она, тяжело ворочаясь на крохотной кухне как личинка пчелиной матки в тесном сотовом жилище.

— Чо такое вшушукайся? 

Мне было, наверное, лет тринадцать, и я думала, что ключи от удачи хоть и прячутся как грибы в траве, но при старании их легко разыскать.

— Не будь торопыгой, слушай тушку, она шепнет в чем тут загвоздка.

Я подумала, поглядев на свою тонкую с синими венками руку, что тушки у нас сильно разные и что тушками зовут ещё старые советские самолеты гудящие в полете как шершни.

— Когда человека сглазили. Беру колоду, а у меня ладонь чешется. — добавила она.

И эта малозначащая фраза вдруг расставила все на свои места. Словно во мне уже растворено уменье видеть будущее, но не было точки кристаллизации пока толстая Ленка не внесла её.

Еще я запомнила, что от нее сильно воняло «сухим потом» -когда одежду не стирают, а только высушивают.

Именно этот запах и был тем знаком который открывал мне будущее, как зудящие Ленкины ладони, по нему я отличала среди обычного хаоса вертящихся образов — пророческие.

— Давай, давай, бистрей, отправляемся! — водитель маршрутки, пожилой, с поплывшим восточным лицом, торопил пассажиров. Стоял жаркий и томительный летний день.

Маршрутка снаружи оклеена, вместе с окнами, рекламой — желтая китайская бензопила. Показалось, что я очутилась внутри кухонной терки. Сумрак. Свет пробиваются через множество мельчайших отверстий в рекламной пленке.

Сгибаясь ниже нужного, следом влез старик, оглядел салон тревожным взглядом красных плаксивых глаз. Зажал два пальца левой руки в кулак правой и замер в проходе. На него стали кричать, напирать сзади, он растерялся еще больше, вцепился в сиденье, но его пропихнули на место.

Я подумала, что предсказать стариковское будущее легко, смерть близка и естественна. Никто не станет интересоваться его скучными уходом ранним февральским утром, когда солнце еще не окрепло и старается не отрываться далеко от горизонта.

Женщина с ребенком села рядом. Малыш, едва ли годовалый, игриво пытался накормить мать несуществующей едой, толкая розовый до прозрачности кулачок ей в губы.

Мать, утомленная навязчивостью ребенка, уклонялась, но глаза ее нежно блестели.

Люди галдели, наполняя маршрутку.

Я ехала в салон на Семенихинской, не торопилась, знала, что поклонники готовы ждать. Красилась всегда на месте, в дороге лучше не привлекать лишних взглядов.

Дверь машины перекосилась, водитель с усилием захлопнул ее снаружи со словами: «Забудь нэбо, пока я тут!».

Некоторое время он говорил с другими шоферами размахивая руками так, что казалось будет драка, но они смотрели безучастно.

Усевшись на место, он высунул загорелое лицо в салон, чтобы оценить заполнение.

-Э-э, нама, готовитесь переехать в мой маршрутка к холод, жара, темнота. — произнес он, настолько искажая слова, что я подумала, он просто перечисляет знакомые фразы демонстрируя хоть какое-то знание языка.

Машина тряслась на битом асфальте, росло ощущение, что мы находимся внутри кухонной терки или барабане стиральной машины.

Грохотали автомобили, огромные фуры вздыхали пневматическими тормозами как киты. Старик тревожился, ребенок закрывал матери рот.

Я смотрела в затемненное наклейкой окно и вдруг обратила внимание на отражение в стекле, оно двигалось быстрее, чем должно.

И тут же дохнуло запахом Ленкиной кухни — высушенным потным бельем. Я знала, что это признак близкого «откровения», в груди сжалось, тело одеревенело. Блуждающее внимание замерло на отражении.

Мужчина. Артист. Красивый. Холодный. Идет по улице. Богатая кухня. Он удручен и обижен. Открывает духовку газовой плиты, включает газ. На столе терка для овощей, отодвигает её и пишет что-то. Смотрит прямо на меня, затем становится на колени и сует голову в духовку.

Мне неприятно и плохо, я хочу отвернуться, но не владею ни своим вниманием, ни телом. Задаюсь вопросом, а кто это? И сразу получаю ответ, что это мальчик рядом со мной.

Всё. Запах пропадает, подвижность возвращается, хотя я ещё не уверена в движениях.

Женщина с ребенком поворачивается и говорит, что ее Толик непременно будет артистом, он смешно корчит рожицы даже в одиночестве.

Мальчик с размаху запечатал маме рот растопыренной пятерней и внимательно посмотрел на меня ясными серыми глазами мужчины из отражения. Показалось, что он знает о моем видении и дает понять, что нужно молчать.

На выбоине маршрутку тряхнуло так, что мы подлетели до пыльного потолка. Загудели машины. Ребенок заплакал, мать захлопотала успокаивая его, я заметила, что у нее нет сбоку зубов и почему-то подумала, что замершие беременности забрали их. Старик уставился на меня выцветшими пустыми глазами. Машина резко ускорилась.

— Остановите на Семенихинской! — закричала я, боясь быть не услышанной.