Жизнь на берегу Волхова, начало 1895 года

Глеб Успенский на исходе позапрошлого века
пришёл к убеждению, что в нём живут два человека:

один — хороший, а другой — подлюка, гадостный тип,
который к нему, как грязюка к подошве, прилип.

Проведывавшим его в больнице для душевнобольных
он живописал фантазии, коих достало бы на десятерых,

причислял окружающих к ангелам, не то даже к богам,
дрейфуя с ковчегом когниций к неведомым берегам.

Разночинные визитёры, выслушивая вереницы блажей,
кивали участливо, придерживая своих внутренних персонажей,

коим не дай господь вырваться на вольные выгулы,
чтоб инцитатить реальность по примеру сатанаила Калигулы.

А населенцы Успенского — хмурый Иваныч и радушный Глеб —
пили вечерний чай, ели со сливочным маслом подовый хлеб

и строили планы, как бы докторов Аптекмана и Синани
поочерёдно вздуть, а затем, связав, затворить в чулане,

дабы не нарушали их благостного времяпрепровождения
внутри гения.