В каждом из нас спит зверь

Когда-то все началось и внезапно закончилось. В один неприятный момент, который в одно мгновение обрушил все. Ее прекрасный замок, построенный из небольшой порции лжи и чувства вины. Восхитительное здание, над которым она столько трудилась. Три часа назад, три часа притворяющиеся целой  вечностью. Где-то глубоко в голове, она вела отсчет. Тик-так, летели секунды. Время водой уходило в песок. Все закончилось, поломав удивительный баланс сожалений и обмана. Закончилось, просто потому, что  подошло к своему логическому концу. К абсолютно предопределенному концу, решению уравнения из которого исключили ее вину, оставив в сухом остатке только ложь.

Придуманное будущее не случилось, а к настоящему она не была готова. Настоящее предъявило слишком суровые требования. На которые нужно было ответить, принять хоть какое-нибудь решение. Попытаться что-то сделать в одиночку. Без помощи, без особой надежды на успех. Теперь вся ответственность лежала на ней. За все платила рыжая Олька.

А ведь она знала. Подозревала с самого начала, что все может закончиться вот так. Что все будет слишком плохо.  И в этом знании был какой-то смысл, смысл, который не позволял сойти с ума от досады, удерживал от слез. Устроившись за столом на маленькой темной кухоньке, Олька все говорила и говорила.  

Алла Матвеевна прислонилась к подоконнику, слушала и курила, время от времени поворачивая голову, чтобы выпустить дым в форточку.  За все время она не произнесла ни слова. Не задавала вопросы. Ничего не уточняла. Инстинктивно выбрав позицию против света, темным силуэтом выделяясь на фоне слепого предвечернего света. Так же как и Глеб, несколько часов назад, тот тоже сидел против света и слушал. Это никак не удивляло, с каким-то странным отстраненным уважением, Олька поняла, что поступила бы также. Теперь поступила бы также, потому что стала другой. Как оказалось разница между  отпетыми негодяями и святыми оказалась не такой уж и большой. Каждый прятался в тени, стараясь понять, что приготовило будущее.  Различались только цели.

 Вечность назад, она еще некоторое время колебалась, тупо рассматривая телефоны в руках. Разрывающийся от сообщений рабочий и молчащий личный. Куда?

Возвращаться на Патриаршие оказалось невозможным, Ольга прекрасно понимала, что ее там ждет. Было немного жаль вещей, прекрасной дорогой пижамы из черного шелка, единственной вещи из прошлого, безделушек, бережно хранимого хлама из другого счастливого времени. Ну, да черт с ними, пусть подавится.  

Выбор был невелик. Кристина?  К счастью, Глеб знал только имя и то, что это подруга, с которой Олька время от времени встречалась. Это был большой плюс. Имя ему ничего не даст. У той можно было на время укрыться и подумать, что делать дальше. А может и занять тысяч десять, потому что остаток на карте был мизерным. Ни на билет, если бы пришлось куда-нибудь уехать, ни на что другое денег не было. Все что она имела или могла иметь, вдруг стало недосягаемым. Несколько секунд, покрутив вариант с Кристиной в голове, она вздохнула. Нет, в данных обстоятельствах та ей никак не поможет, а только добавит головной боли. Потому что начнутся бесконечные вопросы: что случилось, что произошло. В конце концов, долго врать у нее не получится.

Вот про Малый Строченовский Глеб не знал ровным счетом ничего. Когда-то, повинуясь странному капризу, она просто ему ничего не сказала. А потом не было никакого повода. Никакого самого дурацкого повода, для еще одного глупого решения. Малый Строченовский так и остался ее собственным странным и уютным местом, куда она наведывалась время от времени. Ее прошлым, о котором она так ничего и не сообщила.

Пахло сигаретами и старым домом. Олька, так и не прикоснувшись к чашке остывшего кофе, и боясь упустить хоть малейшую деталь, рассказывала о происшедшем.

– Теперь он откупится, отдаст им все. Там огромная сумма, а бумаги подписывала я, – она вздохнула. – В общем, ситуация такая.

– Кому отдаст, Оленька? – впервые прервала молчание Алла Матвеевна.

– Я их не знаю, – призналась она.

– Я примерно поняла, о чем может идти речь. И могу предположить кто эти люди. В лоб эту проблему не решить. Даже, если я очень попрошу. Могу представить, что мне ответят, –  от возмущения она фыркнула. – Придумают тысячу причин ничего не делать. Никто не станет вмешиваться, Оленька. Никто. Во-первых, потому что это совсем не по профилю Конторы. А во-вторых: сейчас система не так работает. Не определяет вину или истину. Это не есть задача. Все стало совсем сложным, вокруг одни противовесы. Договоренности, туманные условия. Я теперь уже и не знаю, как подступиться к сложным делам.   

– Но я же ни в чем не виновата? Я ему говорила, что будут проблемы.

Выбросив окурок на улицу, Алла Матвеевна подошла к ней и положила руку на Олькино плечо. От руки тянуло табаком, а в глазах была грусть.

– Не виновата, – эхом повторила она. – Эх, Оля, Оля. Если бы ты знала, как все поменялось. Как стало другим. И хорошо, что я успела состариться и уйти на покой. Если бы мои воробьи случились сегодня, то ничего бы не вышло, как бы я ни старалась. Ничего бы у меня не получилось. Вот так.

Почувствовав ее сострадание и заботу, Олька неожиданно размякла и, наконец, сломалась. Задыхаясь, давясь слезами, пытаясь набрать в грудь несуществующего воздуха. Ей было жалко себя, жалко того, что ей теперь вряд ли кто-то сможет помочь. Даже если очень захочет. Она плакала, спрятав лицо в ладонях, в самом лучшем убежище на свете. В том самом убежище, где каждый мог побыть самим собой на мгновение, отрезав внешний мир этими надежными стенами, парой дрожащих рук.

– Ну, ну, – тем самым когда-то сводящим мужчин с ума грудным голосом успокаивала хозяйка, – не плачь. На. Попей водички.

В ответ она покачала головой и засопела. Но потом все-таки разомкнула руки и ткнулась опухшими от слез губами в старую чашку.

– Я даже не знаю, что дальше, – пожаловалась она и икнула. – Все это так неожиданно, я ни в чем не виновата.

– Иногда никакой вины и не требуется, Оля, – присев  на табурет рядом произнесла Алла Матвеевна и пожала плечами. – И никогда не требовалось,  к сожалению.

 Подняв глаза, Олька посмотрела на нее. Лицо квартирной хозяйки было грустным.

– Обстоятельства, Оль. Они решают все. Я не знаю, что попросить, понимаешь? У каждого своя правда и твоя не стоит ничего. А вот… Глеба.

– Что Глеба?

– Его правда стоит всего. И за нее будут биться. Тут нужно подумать. Посоветоваться кое с кем, а потом решить, как поступить, – тихо объяснила Алла Матвеевна и спросила. – Кто-нибудь знает, что ты можешь быть здесь?

Олька покачала головой. Никто не знал про Малый Строченовский, это было только ее место, в которое она не хотела никого пускать. Единственное, что у нее в настоящий момент осталось своего.

– Это хорошо, – кивнула Алла Матвеевна. – Давай, успокаивайся. Есть хочешь? Я котлеты сегодня жарила и грибы с гречкой. Женьке отнесла, но тот сейчас нализался и спит со смены. 

Есть Ольке не хотелось, сейчас кусок не полез бы в горло. И она отказалась.

– Тогда иди к себе. Отдохни, Оль. С утра позавтракаем и что-нибудь придумаем, – в глазах Аллы Матвеевны застыли тревоги бога всех воробьев. Бога маленьких непутевых птиц, которые с нетерпением ожидали крошки с неба.

– Можно мне сигарету? – попросила она. – Я где-то пачку посеяла.

– Конечно, – улыбнулась хозяйка. – И вот возьми. Лишним не будет.

– Что это? – рассматривая блистер с таблетками, поинтересовалась Олька.

– Снотворное, выспись, лишним не будет. Только бери одну, хорошо? Не надо глупостей.  В любом случае что-нибудь придумаем, – она подмигнула Ольке и потрепала ее по руке.

Не надо глупостей, Олька пожала плечами. Алла Матвеевна беспокоилась о том, чтобы она не наглоталась таблеток. Тот самый вариант, который даже не пришел ей в голову. Ведь, не смотря ни на что, она решила идти до конца.

 Понявшись в свою старую квартирку, она долго стояла у окна. Курила, рассматривая облитые светом, спящие липы, темную беседку в окружении высохших остатков осенних цветов, могилу Киси Писи, на которую кто-то: Димочка или дядь Женя положил пакетик кошачьего корма. В сумерках двор казался безобразным: тени корчились на земле, наслаивались друг на дружку, отчего мир казался черно-белым.

 В это трудно было поверить. Все это происходило не с ней. Глеб, ее Глеб, продал ее. Оплатил свои проблемы. Она затягивалась горьким дымом и морщилась. Сегодня медленно растворялось в секундах спешащего времени, а на пороге стояло смотрящее исподлобья завтра. Что ей было делать? Все что у нее было, это пара тысяч на карте, паспорт, два телефона и наушники.

Чертовы наушники, которые ее спасли, подарили немного времени. Незапланированная помощь рун. Случайность. По большому счету этот набор был бесполезен чуть больше чем полностью. Ах да: еще  была плотная пачка дисконтных карт из магазинов в кошельке. Ольга усмехнулась. Абсолютно ерундовая плотная пачка цветного пластика. Безумная шелуха нормальной жизни, быта, которого уже не существовало.

 Нужно было принять решение. Найти выход. Тряхнув головой, она пошлепала в ванную, сонно помылась, выпила таблетку и легла в кровать.  

У кого нет горестей, тот оставлен Господом, сказала добрая старушка собирающая огарки в маленькое жестяное ведерко. Тьма наблюдала за ними золотыми искрами с окладов икон. У кого нет горестей… Сколько же было нужно этих горестей? Олька попыталась понять. Оценить количество. Но ничего не получалось. С удивлением она поняла, как сильно изменилась за прошедшее время. С того самого момента, когда встретила Глеба. С того самого проклятого момента, казавшегося ее шансом. Еще год назад, она бы наделала глупостей. Вломилась бы к нему сегодня прямо посреди переговоров, высказала, что думала. Надавала пощечин. Устроила истерику и проиграла бы. Но теперь все случилось иначе. Теперь она стала совершенно другой. И была на один шаг впереди. Пока была.

 Веки отяжелели, но сон как назло не шел. Ольга перебирала факты, будто сидела у огромной кучи разномастных мелочей, скрупулезно рассматривая каждую. Одна деталь, другая. Эта куча нависала над ней, грозилась похоронить. Складывая все по порядку, она пыталась наслаждаться своим страхом.

 Десятое число, о котором говорил Глеб, будет послезавтра. Прикрыв глаза, Ольга представила, как кто-то поедет в знакомое отделение банка, внесет наличные в ячейку. Получит расписку. Что будет дальше? Глеб сделает вид, что все нормально, подпишет документы и отдаст деньги тому близорукому. Полностью оплатит свои счета. И все.

Остановившись на этом моменте, за которым лежала темная пропасть, она, боясь переступить черту, вернулась к началу. Кто-то поедет в банк. Кто-то из «Технологий будущего». Приволочет сумку  туго набитую деньгами. Получит один из ключей и расписку. Один ключ из двух. Твердые гарантии. Несмотря на подавленное состояние и страх, на этом моменте Ольга хохотнула. Контрагенты всегда полагали, что схема полностью исключала риски. Важные простачки, у которых все было продуманно до мелочей. Надутые кретины, считающие, что застрахованы от потерь. Расписка, два ключа. Доступ к наличным только после исполнения обязательств. Два замка. Деньги против денег. Абсолютная безопасность.

    Если только не знать Глеба. Если не знать доброго мерзавца с заранее просчитанными вариантами. У того всегда было параноидальное внимание к мелочам. Она припомнила клапан от сигарет «Собрание» на котором тот записал телефон, вместо того, чтобы дать ей визитку и усмехнулась еще раз. Расписка и один из ключей не имели никакого смысла, потому что у Глеба всегда были оба. Всегда были два ключа и арендованная на чужое имя ячейка. В хранилище не было камер, и узнать, что клиент открывает не свой бокс, было невозможно.

 Она прикинула, о какой сумме могла идти речь. Мысленно представила туго набитую сумку. Выходило очень много. Глеб тут же заберет ее и кинет мутных людей из «Технологий». Никакого будущего для них не ожидалось. А, следовательно, не ожидалось никакого другого будущего для нее. Если только…

На этом моменте, Ольга запнулась. Повертела неожиданно пришедшую мысль в голове. Попыталась собрать разбросанное в одно целое, представить все возможные варианты развития событий.

У нее ничего нет. Совсем ничего полезного из чего можно было сконструировать хоть какой-то выход. Два телефона с контактами и паспорт. Паспорт, который как она подозревала, теперь нельзя никому показывать. Наверняка дело зашло  уже слишком далеко. Охрану банка предупредили. Во всяком случае, это казалось логичным. Отрезать все пути, перекрыть все выходы. Глеб так и сделал бы.

Никакого выхода не ожидалось. Тем не менее, она заставила себя подняться с постели, включила свет и поискала то, что по ее мнению стоило больше, чем пачка дисконтных карт, больше двух оставшихся на счете тысяч, больше чем бесполезный паспорт и прочая ерунда. Это была важная часть ее еще до конца неоформленного плана, в котором на каждом этапе оказывалось больше вопросов и сомнений, чем определенности. Мизерная доля еще несостоявшегося будущего. Выдвинула ящик в тумбочке заваленный всякой чепухой, открыла шкаф, поискала на полках. С удивлением заметила старую шубу, ту самую, которую Глеб подарил ей когда-то в благодарность за идею, что давно была забыта. Погладив слегка потускневший мех, Олька поджала губы, застыв перед открытым шкафом в трусиках и старой растянутой майке.  Чертов мерзавец, почему все так?  Ты же был другим? Был же?

За стеной приглушенно плеснул Цой, дядь Жень поднялся с дивана за добавкой и включил музыку:

В каждом из нас спит волк,

В каждом из нас спит зверь,

Я слышу его рычанье, когда танцую.

В каждом из нас что-то есть,

  То, что ей было нужно лежало внизу, обычный пошлый новогодний подарок, который одна компания дарит другой. В знак дурацкой признательности за то, что ты помог заработать кому-то. Комок синтетического шелка ядовитой расцветки и старая рамка от фирменного бейджа. Бесполезный ритуальный хлам, за которым была пустота.

 Аккуратно сложив их перед собой, она вздохнула. В окне плавала отступившая от света лампы темень. Где-то за стеной хрипло подпевал песне дядь Женя: в каждом из нас что-то есть.

 В каждом из нас спит волк, Олька затянулась воздухом словно сигаретой, в голове  пульсировала мысль. Ведь она не сошла с ума? Ведь на самом деле все еще можно решить? Все сработает? Достаточно небольшого везения, одно шанса из миллиона.  Одного маленького шанса, к которому еще нужно было приложить пару вещей, пару штук волшебного барахла, магических артефактов. Ключей от замка, на котором кто-то нацарапал: «Будущее».

В каждом из нас спит зверь. Зверь Ольги проснулся, ему не хватало лишь пары вещей, чтобы все устроить. Потерев лицо в задумчивости, она погасила свет и забралась под одеяло. У нее все получится, все на самом деле просто. Надо всего лишь немного постараться. Ведь любое решение это лучше, чем ничего. Любое решение это новое будущее.

Когда-то давно Глеб предложил придумать пароль на предмет экстренных обстоятельств. Пару слов, если все пойдет не так. Если кто-то из них окажется в беде, в тех самых отчаянных обстоятельствах, из которых нет выхода. И она его придумала, максимально кретинский, потому что была счастлива, и казалось, что так будет всегда. Два глупых слова, ничего не значащих для других, но имеющих смысл для  них двоих. Вернее, для одного.

Пароль: рыбка-гуппи. Несмотря ни на что, она все еще опережает Глеба. И у нее есть шанс, пусть и очень призрачный. Прикрыв глаза, Ольга вдруг остро почувствовала одиночество. Совершенное абсолютное одиночество среди людей. Одиночество хохлившейся среди стаи птички, почувствовавшей взгляд кошки. Странно, но она перестала бояться, наваливавшийся на нее волнами страх неожиданно отступил. В этом скрывалось истинное наслаждение. Сумасшедший Кризман, именно это имел в виду. Пытался вдолбить своим мерзким шепотом оплыв в кресле посреди аудитории. Только она долго не понимала.  При этой мысли, Ольга даже улыбнулась, милый, милый Кризман. Этот ублюдок должен был как никто чувствовать, что одинок.

Ей до сих пор везет, значит, она все делает правильно. Ведь сегодня случились очередные пара шансов один на миллион, как она не заметила? Она забыла вернуть наушники, и человек без имени попрощался с ней. Просто отступил с дороги, дал убежать. Почему? Серые глаза, в которых горела тоска. Еще одно доказательство острого одиночества среди людей. Прощай, рыжая! Мерзавцы и святые, все действовали одинаково. Пытались заработать чувство вины, чтобы потом его искупить. И самые неправильные вещи, на поверку оказывались самыми правильными, честными и благородными. Она вздохнула, пытаясь понять, что чувствует сейчас. Самые неправильные вещи. Знать бы ей это, знать бы, как определить свои решения. Будет ли то, что она задумала честным? Или благородным? Вопросы были неважны, важны были только ответы.   

Важны только ответы, Олька бросила взгляд в темноту, туда, куда положила найденное только что барахло. Ее исключительное оружие, которого не было ни у кого.

Раньше у нее был только пароль, самый дурацкий пароль из всех возможных: рыбка-гуппи. Идиотский ключик от всех дверей, крик о помощи на который, как оказалось никто никогда не откликнется, потому что другого и не ожидалось с самого начала.  Но теперь ее шансы выросли, теперь она нашла комок синтетического шелка и старый корпоративный бейдж. И для полного счастья не хватало денег и документов. Этот момент тоже надо было как-то решить. Этот момент решал все.