Затрещина Родины. Часть первая

— Смотри, Свет, опять твой любимчик заявился. Только утром вспоминали о нём.

Света оторвала взгляд от монитора с открытой таблицей учёта рабочего времени и вопросительно посмотрела на Зину Панфилову. Та взглядом указала в сторону двери. Да, точно, опять пришёл этот дедуля. Ну, как дедуля, подумала Света, просто пожилой мужичок неопределённого возраста. Есть такие пенсионеры, по которым непонятно, то ли им шестьдесят, а то ли все семьдесят пять. Опухшее лицо от частых возлияний, как говорил бывший Светин муж «лицо человека, которого переехал трамвай желаний». Он любил вставлять в речь такие обороты, типа, показывал свой богатый литературный язык. Ну да, мама филолог, папа философ, точнее, преподаватель марксистко-ленинской философии, в связи с изменившимися обстоятельствами перешедший в преподаватели маркетинга. В общем, сплошной культур-мультур.

По мужичку было видно, что накатить после двухсот водочки полтора литра пива для него не проблема. Света была женщиной опытной, выросла в Тюмени, и видела таких персонажей в детстве множество. Ещё он был одет в болоньевую куртку мерзкого болотного цвета, безнадёжно вышедшую из моды в студенческие годы Светы и потерявшие первоначальный цвет джинсы. Конечно, они были синие, но время безжалостно превратило их в коричнево-серые штаны с синеватым оттенком. Традиционный типаж для унылых серых кварталов бесконечных панелек Малой Балканской или Софийской улиц в Купчино.

Офис «Сбера», где работала Света, находился почти в Купчино, на Ивановской, недалеко от виадука, под которым были десятки железнодорожных путей. Невский район, а за виадуком начинались просторы, постепенно сжимающиеся под натиском «человейников». Света, идя на работу от метро, видела вдали эти башни, мысленно думая, сколько же квартир в каждой из них. Считала окна, прикидывала. Света обладала математическим мышлением, поэтому и стала финансистом, точнее — руководителем офиса «Сбера». Стремилась к большему — ещё две успешно сданные аттестации и можно рассчитывать на работу в головном офисе, уйти с операционной работы, избавившись от встреч с такими вот мужичками в болоньевых куртках.

Он как раз стоял перед её столом. Было утро, полчаса назад они открылись и Света пыталась закончить таблицу учёта рабочего времени, чтобы через три дня, тридцатого числа, не спеша доделать остальную отчётность и выслать руководству регионального офиса. Банковская система основана на учёте и контроле, как и завещал Леонид Ильич в каком-то там лохматом восьмидесятом.

Света вздохнула, поправила вечно расстёгивающуюся пуговичку на белоснежной рубашке.

— Добрый день, слушаю вас? — Света постаралась приветливо улыбнуться.

— Это, того... вот, вот у меня что, — кисть посетителя с грязными отросшими ногтями держала квитанцию белого цвета. Она увидела обветренную кожу около большого пальца, заусеницы на ногтях, под которыми были каёмочки чёрного цвета.

Квитанция была мятая и на одном уголке заляпана чем-то красным. «Кровь? — подумала она, — скорее, кетчуп». Вздохнула и взяла в руки бланк.

— Так, это начисление за вашу квартиру за прошлый месяц. Вот, вижу, что всё расписано правильно. Что вам непонятно?

Она подняла глаза. Мясистое лицо с багровыми прожилками на щеках. Мутные глаза с желтоватыми белками уставились на её грудь. Света посмотрела вниз — так и есть, пуговичка расстегнулась и был виден край кружевного белого лифчика.

«Старый пень, что пялишься-то...» — раздражённо подумала она и застегнула пуговку.

— Так это, там того... почему за капитальный ремонт начислено столько-то? А? Почему?

— Понимаете, это надо спрашивать у вашей управляющей компании. Вижу, что дом муниципальный. Вы же не собирали собрание жильцов, не организовывали ТСЖ? Нет. Значит, звоните в управляющую компанию, там вам всё объяснят.

— Ты того, дорогая моя, не того! То есть не уходи от вопроса-то!

Света вздохнула и с тоской подумала, что вот, опять, опять начинается перебранка. Три дня назад этот же мужик долго и нудно спрашивал Анжелу о начислении пенсии. Когда и почему перенесли сроки на два дня. Почему, почему... потому что перенесли по решению социальных служб, то есть Пенсионного фонда, конечно. Теперь вот пришла её очередь словесной пытки.

— Мужчина, будьте терпеливы, послушайте, — Света смотрела в мутные глаза. На минуту ей показалось, что в них мелькнуло что-то такое, неприятное. Склизское и противное, похотливое. Так и есть — мужик смотрел на её грудь. Она продолжила.

— Мы не можем вам помочь. Все справки по начислениям в квитанциях даст ваша управляй... то есть управляющая компания, вот.

Мужик облизал губы, что было очень неприятно и, прищурившись, посмотрел на Свету.

— Ты это, ты что здесь сидишь, а? Сиськи свои тут на стол вывалила, а, думаешь что... пожилому человеку нельзя того... нормально всё пояснить? Чё вы тут расселись-то все, а? Дайте мне объяснение, почему начислили двести рублей, это того... у меня пенсия с гулькин хрен! Какой ремонт-то ещё? Дом новый, всего сорок лет! А, где, кто мне это вот... вот это объяснит?

Он начал трясти квитанцией в кулаке. На пальцах была видно неумелая лиловая наколка «Саня».

— Александр, не знаю как по отчеству, не надо скандалить. Мы не можем ответить вам, — Света старалась говорить спокойно, хотя внутри ней поднималось раздражение. В ушах начали стучать молоточки. «Ну вот, опять давление, как тогда...», — подумала она. «Тогда» было полтора месяца назад, когда бывший муж Светы, Володя, заявился в сильном подпитии в их филиал и начал демонстративно выяснять отношения. Володя был тот ещё фрукт, как говорила мама Светы — ленивый молодой мужчина, желавший от жизни одного — неги и удовольствий. В принципе, Свете это стало понятно через три месяца знакомства, когда Володя сделал ей предложение. Она и замуж-то не хотела, знала, что разведётся, но отступать было некуда. Надо было замуж, а зачем, Света и сама не очень понимала.

— Ах ты, шлында! Расселась тут, работать не хочет!

— Что? Что ты сказал, старый хрен, алкаш, а ну... повтори!

Мужик немного опешил, потом, оглянувшись на небольшую очередь, состоявшую из двух женщин бальзаковского возраста, с визгом, торопясь, проговорил — Шлында, да! Шлындярите тут, и ты... ты первая!

Света встала во весь свой рост, как опять-таки говорила её мама, статный рост волжской красавицы и, размахнувшись, дала подзатыльник мужику в грязных джинсах.

— Вот тебе, ероха, за шлынду!

— Э, мужчина, отойдите, или сейчас полицию вызовем! Ишь, накатил с утра, пристаёт к девушке!

Это заговорила женщина в сером плаще с ресницами такой величины, что Света, увидев её, подумала, что она похожа на героиню диснеевских мультфильмов.

Подключилась вторая, старушка в сером поношенном пальто с фиолетовыми волосами.

— Да, молодой человек, то есть мужчина, да! Не скандальте здесь, да! Вон иди, там «Красное и белое» возьми чекушку! Ишь, напал на девушку, хулиган!

Мужик метнулся к стенду, где в пластиковых карманах были вставлены листочки с информацией для уважаемых клиентов банка.

— Свет, а Свет, — сбоку стояла Зина, — ты иди, иди в кабинет, посиди там... Мы сейчас решим с этим всё... Похоже, он сейчас дикий скандал устроит.

Женщина в сером начала смеяться, — Вот как, подзатыльник и нормально, сразу в чувство пришёл, у, алкаш!

Света растерянно смотрела на женщин, на мужика, суетливо листавшего страницы в книге жалоб и предложений. «Как тогда... когда пришёл Володя, мне так хотелось врезать, врезать ему... и вот сейчас получилось...», — Света вспомнила рыхловатое лицо бывшего мужа с безвольным подбородком и дурацкой бородкой, кокетливо окружавшей его рот. Точнее, фигурой в виде продолговатого «о». Сам муж горделиво называл растительность «эспаньолкой», он всегда испытывал страсть к испанским и итальянским образам. Ему, конечно, не шли узкие брючки на его широкий зад и туфли на тоненькой подошве. Это было не мужественно и как-то инфантильно, но Вове нравилось.

И тогда, когда он с ухмылочкой подошёл к ней, при всех девушках подошёл, и начал выяснять, где его старенький плёночный фотоаппарат и браслет для часов, это было противно. От него пахло пивом, Света поняла, что выпил он от четырёх до шести банок, это была его норма. Или три, но если это была «Охота крепкая» или «Амстердам», ужасное пойло для того, чтобы быстрее опьянеть.

Она сидела на стуле в кабинете, пила воду из стаканчика. Зина стояла рядом.

— Слушай, он там жалобу накатал и звонил на горячую линию... Так что жди, будешь объяснительную писать. Слушай, а что ты так взвилась-то после слово этого... шланг вроде бы...

— Шлында, а не шланг, — машинально поправила Света, — очень обидное слово для женщины, я же из Мордовии... мордва. Слышала?

— Ну, да, это Поволжье вроде бы.

-Ну, это слово означает проститутку, гулящую, вот...

-Аааа... Слушай, так это меняет дело. Он же тебя типа оскорбил при всех, вот. Мы подтвердим, если что.

— Что, если что, Зина?

— Ну, Свет, он же сейчас наговорит на «горячую линию» всякую хрень, алкаш. Наверняка проверка будет. Может, скажут объяснительную писать. Точно скажут, — Зина вздохнула, потом подошла к двери, приоткрыла, с любопытством глядя в зал.

— Да, пишет, маразматик. Вроде, даже язык от усердия высунул.

Света вздохнула, посмотрела на экран смарфтона. Скоро должно прийти в «WhatsApp» послание от мамы. Так всегда, утром, до обеда. Старая традиция.

Зина пошла в зал. Света подошла к окну во двор, там шла обычная жизнь. Молодые мамы гуляли с колясками, местный мужичок шёл с пакетом из «Пятёрочки». Всё, как всегда.

«Совсем скоро будет тепло. Сейчас конец апреля, а там майские... переаттестация с начала июня. Блин, этот мужик, конечно, сильно насолил, алкаш... — думала Света, поглаживая свои широкие бёдра в тёмно-серой юбке, — так, успокойся, ничего страшного, и не в таких историях бывали...»

Действительно, истории бывали разные. В студенчестве, когда Света поступила на финансиста, приехав из своего маленького городка, ей пришлось пожить некоторое время в жуткой коммуналке на углу Лиговского и Расстанной. Вот там, как начала говорит недавно дочь Светы, был полный «треш».