Завет
Моя бабушка, — первый человек, о котором я подумал, когда стал искать в Гугле о Киеве, собираясь в скорую поездку к сыну. Набрал запрос «Владимирский собор Киев», потом «Киево-Печерская Лавра», почитал и стал вспоминать события более чем двадцатипятилетней давности.
Тогда, в девяностых, я был впервые в Киеве на курсах. Март, референдум о Союзе, дикие очереди в гастрономах, водка и сахар по талонам. В комнате общаги с нами жил курсант с западной Украины, он голодал и читал Бхагавадгиту. Мы попивали водочку, совсем не постились и над ним смеялись, советовали на ночь выпить магнезии или сделать клизму. Он не обижался почти и все упрекал нас, что мы вообще ни во что не верим, даже в черта. Побывал потом я дважды в Лавре, во Владимирском кафедральном соборе, меня тянуло туда. Купил Евангелие, стал читать.
И мне приснилась бабушка Оксана. Она стояла в темном углу своей кухоньки на коленях перед иконой, а я подглядывал из-за печи. Бабушка молилась простыми словами неграмотной селянки, обращалась к Боженьке и к святым, как к давно знакомым людям, прося защиты и сил жить по правилам. Она так и жила, тяжело работала, никогда никого не обижая, растила в войну семерых детей без мужа, теперь любимая всеми внуками. Бабушка закончила поклонами в пол, села на кровать, погладила меня по голове и прошептала: «Ты такой худой, все болеешь в городе. Скажи родителям, чтобы обязательно тебя покрестили, мне на том свете спокойней будет. Боженька все видит, он всем помогает... Тебе легче станет, знаешь как...» А я думал, что мне и так легко жить, чего там. Вот завтра с дядьями коров выпасть на лошадях поедем, потом рыбалка, мопед...
Помню родниковую Тихую Журавку моего детства и церковь с разрушенным куполом, рядом с бабушкиным домом. Там был сельский амбар. Мы залазили туда и катались с пшеничных гор, гоняли голубей. Они ворковали, урчали, хлопали крылья, и эхо стояло под сводами. Бабушка крестилась на несуществующий купол и в полуслепых глазах всегда стояли слезы. Может, она вспоминала молодость и свое венчание в нем. Набрал запрос «Тихая Журавка, Ростовской области» и увидел тот же старый, но вечный храм. Когда-то его обязательно восстановят.
Утром семнадцатого я пошел на референдум, надеясь, что Союз — моя родина, сохранится, и уже точно зная, куда пойду после. В отгороженном правом нефе Владимирского собора был я, двадцатисемилетний, и двое школьников, которые во время всего таинства хихикали и мешали настроиться. Глаза святых мучеников с росписей и икон смотрели строго только на меня и спрашивали: «Ты готов? Ты понимаешь, что сейчас произойдет?» Только у Богородицы был прощающий взгляд бабушки Оксаны. Когда я с крестиком на груди пошел по бульвару Шевченко вдоль ограды собора, слезы сами покатились из глаз. В ушах стояли слова батюшки о духовном рождении и семени благодати, которое нужно теперь взрастить. И я готов был его взрастить, чтобы любимой бабушке там было спокойнее. Чтобы измениться и жить теперь только по заповедям.
И вот теперь я хочу поехать в Киев, пойти во Владимирский собор и признаться там бабушке, что легче мне не стало. Потому, что знаю, как не растил я «семя благодати», как поганил душу свою делами, мыслями и словами... Как вспоминал о Боге только когда мне от него прощение было нужно, и убеждал себя, что я обязательно его получу. Потому, что бабушка моя и все бабушки до нее, знали это. Верили. Она жила по совести, умела прощать всегда и всем. Она умела бескорыстно любить и дарить покой и тепло. Это вошло в меня тогда, может через ее простую молитву в темной кухне перед образом с лампадкой, и пролилось покаянными слезами в мартовском Киеве.
Когда хочется отбросить всё, остановиться, изменить что-то к лучшему, я заставляю себя вспомнить бабушку и Владимирский собор семнадцатого марта девяносто первого. И мне это иногда помогает. Это не знание, точно. Может, это моя вера.
И еще один запрос к Гугл, про эпизод из любимого сериала я сделал, чтобы напомнить себе о том, что прежде всего, нужно не обманываться на свой счет, а понимать и принимать других.