Бюро ритуальных услуг, ч. 2
2. У меня есть мечта
Открыть бюро было моей идеей. Мы с Бро оба прозябали. Он в аспирантуре философского факультета, я — после киношколы.
— Людям нужно простое человеческое счастье, а нам еда и теплая одежда, — уговаривал я Бро, — У тебя придуманных ритуалов, что звезд на небе. Не жмись.
— Променять их на макароны и кожаную куртку?
— Смотри выше. Помочь людям обрести удачу.
Мы сняли маленький офис, две комнатушки в полуподвале, на неделю — больше не хватило денег. Перевезли в него оставшуюся от Фиры Германовны мебель: покрытый зеленым сукном письменный стол на львиных лапах, книжный шкаф из мореного дуба, вольтеровские кожаные кресла и венские стулья. В первые клиенты я позвал Маринку из своей киношколы и соседа по коммуналке Петю.
Маринка, белая и круглая, как снежная баба, мечтала о карьере в Голливуде и разлюбить Аркадия Всеволодовича, преподавателя сценарного мастерства. Посягать на Голливуд мы не стали, остановились на безответной любви. Бро за пять минут придумал ритуал под названием «Последний звонок». Мы поручили Маринке найти на барахолке старый, но работающий телефон-раскладушку, купить новую симку, написать короткую прощальную записку преподу и положить ее вместе с телефоном и зажигалкой под подушку. Если телефон зазвонит, не отвечать, а просто сжечь записку.
Нам повезло — Маринке в ночи позвонили спамеры. На радостях она сожгла записку, съела для надежности пепел, а к обеду загремела в больницу с кишечной инфекцией — подхватила на барахолке, наверное. Десять дней ее полоскало, потом выздоровела — и от инфекции, и от Аркадия Всеволодовича.
— Ой, мальчики, — совсем белая, похудевшая Маринка пришла к нам в офис лично засвидетельствовать почтение, — Спасибо вам огромное и до неба. Выблевала я всю свою любовь до донышка. Приведу к вам девок своих, им тоже удача ой как нужна.
Сосед Петя никак не мог выбрать, пойти ему охранником в торговый центр или на завод. Ритуал «Ровная дорога» предписывал надеть старую пару обуви, взять коробок спичек и пройти шесть перекрестков рядом с местом, где предлагалась работа. На каком перекрестке спичка будет гореть дольше, там и остаться. Пока Петя бродил по перекресткам, одну из вакансий уже закрыли.
Клиенты потекли к нам уверенным ручейком. Через год ручеек превратился в полноводную реку. Тогда я придумал подписку «Абонемент на удачу» — не разовый ритуал на конкретное желание, а целую серию. Клиент подписывается на пакет, минимум на четыре недели. Каждую неделю он получает от бюро персонализированный ритуал на мелкие чудеса: встретить нужного человека, избавиться от сомнений, почувствовать чье-то тепло, найти силы сказать «нет».
«Вы не загадываете желание, вы разрешаете удаче регулярно входить в вашу жизнь. Мы создаём ритуалы по вашему ритму и потребностям. Вы просто выполняете их и наблюдаете, как мир настраивается под вас», — так я написал в рекламных листовках.
Со временем подписку пришлось расширить. К Базовому уровню с его мелкими радостями, добавился Серебряный, приносящий успех — выгодную сделку или повышение по службе, и Золотой с реальной сменой жизненной линии.
Мы не были шарлатанами. Все ритуалы Бро работали, так или иначе. Мы честно предупреждали каждого клиента, что помимо денежной оплаты, умеренной или очень весомой, в зависимости от уровня подписки, он отдаст что-то еще, но уже не нам, а исполняющей стороне. Невозможно предугадать, что это будет: стаканчик собственной энергии, чуть больше кошмаров в снах или испортятся с кем-то отношения, баланс будет соблюден в любом случае. Несогласных с такими условиями практически не было.
Природа исполняющей стороны — единственная тайна, которую я хранил от Бро. Темное местечко, усыпанное разноцветными конфетти, где пахнет опилками и сахарной ватой. За каждого клиента тебе там горячо аплодируют и гарантируют бесперебойную подачу счастливых совпадений.
0. Не говорите мне «прощай»
О маске я не рассказал, ни Броньке, ни маме.
Мама бы не поняла, Бронька маленький еще, зеленый, у него в голове одни только игры в дурацкие ритуальчики. Таким было объяснение для себя самого вслух. Где-то глубоко внутри я чувствовал совершенно другое: мне не хотелось делиться. Те громкие аплодисменты принадлежали только мне одному. Я заслужил их тем, что не побоялся пойти за тенью, не побоялся взять сверток и, самое главное, не побоялся надеть маску — никакие дуриановые ощущения не испугали меня.
Я слышал эти аплодисменты каждый раз, когда маска оказывалась на моем лице. От этих одобряющих звуков на душе становилось темно и хорошо.
Перед своим днем рождения Бронька придумал новый ритуал.
— Ты мой лучший друг, — сказал он, — Давай никогда не расставаться.
— Поженимся, что ли? — я состроил рожу.
— Просто будем всегда вместе. Бабушка хочет переехать к сестре в Краснодар. Я не хочу уезжать. Если загадаем такое, переезд не состоится.
Мы выбрали день. В течение суток нам с Бронькой нельзя было прощаться: говорить друг другу «до свидания», «пока», «до завтра», «увидимся». Каждый раз, когда хотелось произнести что-то прощальное, нужно было молча прикоснуться к плечу другого. Мы испихали друга друга руками до синяков, но у нас получилось.
— Мы выдержали! — Бронька прыгал от радости.
Конечно, выдержали. Я ведь загадал маске, чтобы Бронькины ритуалы работали по-настоящему. Через неделю Фира Германовна сломала ногу. Перелом был сложный, потребовалась операция, а потом долгое восстановление. Сестра приехала ухаживать за ней, и ни о каком переезде речь больше не шла. Все остались довольны, особенно те, кто рассыпал конфетти и аплодировал.
3. Подуй на соль
Коробку Афине я доставил сам, в обычном бумажном пакете без логотипа бюро.
— Тут все, что нужно, — Предметы, инструкция. Если перепутаешь шаги, не страшно. Ритуал можно будет повторить заново.
— И подействует? — она смотрела на меня своими синими очами.
— Увидишь сама.
— Может, ты останешься? Мне как-то не по себе одной. Или это, как квантовая физика, нельзя смотреть, не попортив результат?
— Можно, — соврал я — мне очень хотелось увидеть ее голой, в одной рубашке без пуговиц.
Стеснялась меня Афина не больше, чем своего недавно почившего хомяка. Сняла всю одежду, накинула белую рубашку, высыпала соль в блюдце, подула. Крупные полупрозрачные кристаллики разлетелись по полу. Ощущения вернутся к ней, когда она соберет все до последнего.
Я вышел на кухню. Афине там еще долго ползать, вряд ли она будет против, если я сделают себе чашку чая. Меня повело, и я сел. Расшатанный табурет скрипел, чистая на вид поверхность стола оказалась липкой, будто на нее вылили сахарный сироп. Я дотянулся до крана, включил воду и тут же ошпарился — вместо холодной лил кипяток. Может, до того, как вся соль снова окажется на блюдце, я успею сломать ногу, как Фира Германовна, или прикушу язык так, что до конца своих дней придется шепелявить.
Все шло, как надо. Я играл не по правилам: сам придумал ритуал, сам оплатил его. Нутром я чуял, мои тайные любители опилок и сахарной ваты останутся недовольны и, может, на этот раз даже лишат меня одобряющих аплодисментов, но имею ведь я право сделать симпатичной девушке без весла подарок?
Афина ворвалась в кухню, как первый порыв штормового ветра, дернула дверцу холодильника и уставилась на полки.
— Не знаю, что попробовать первым. Не суп ведь.
— Хочешь, сварю тебе кофе?
Она пила маленькими глоточками, сделала два или три, потом закашлялась. Я аккуратно похлопал ее по спине и дал салфетку.
— Он соленый, — Афина смотрела в чашку внимательно и цепко, как прорицательница, — Немного горький, с сильным привкусом железа. Как кровь.
Я забрал у нее чашку. Кофе, как кофе, может, немного кисловат.
— Получилось. Я могу ощущать вкус.
— Кофе тебе на вкус, как кровь, а ты говоришь, что получилось?
— Ты не понимаешь, — ее улыбка показалась мне безумной, — Пусть кровь, главное я чувствую. Погоди-ка.
Она выдвинула ящик, схватила короткий нож, положила руку на стол и со всей силы воткнула нож в ладонь.
От вида настоящей, а не кофейной крови, я почти сполз в обморок. Пронзительный крик оживил меня, я вызвал скорую.
Нужно было рассказать Бро, как я налажал, но вместо этого я поехал домой — маска звала меня.
Аплодисменты были куда горячее обычного, будто все наши прошлые клиенты присоединились к овации. Грохот стоял такой, что трещала голова. Внутри было темно и нехорошо. Ничего, я придумаю обратный ритуал, и Афине не придется больше пить кофе со вкусом крови и тыкать в себя ножами. Бро придумает. Овация нарастала, становилась все громче и громче, грохотала барабанами в моей несчастной голове. Чему они так радуются?
Зазвонил телефон.
— Боря, домой, — услышал я в трубке.
Мамин голос заглушила полицейская сирена, сирену вытеснили помехи и скрежет.
Нельзя предугадать, какой будет плата за возможность настроить мир под себя: сцедишь стаканчик собственной энергии, получишь ночи, полные кошмаров, или волк уведет тебя в долину смертной тени, где пахнущее опилками и сахарной ватой зло наденет на твое лицо маску, смердящую, как все дурианы в мире. Баланс будет соблюден в любом случае.
— Давай никогда не расставаться.
Я нажал отбой, выключил телефон и снял маску. Бронька хотел, чтобы мы всегда были вместе, а я, чтобы все его ритуалы работали. Тогда его желание оплатила Фира Германовна, я же вышел сухим из воды под одобрительные аплодисменты. Я все еще им должен, теперь вдвое. Но что с меня возьмешь? В этой жизни у меня ничего нет, кроме лучшего друга, дурацкой работы и скорбящей по дохлому хомяку девушки, на которой я собирался жениться. Они захотят забрать все?
Бро все еще был в офисе.
— Помнишь, мы ждали собаку? Давно, под яблоней. Кто тогда пришел?
— Овчарка, — он даже не повернул голову в мою сторону, — Черная, с рыжими подпалинами, без ошейника.
— А что ты тогда загадал?
— Да глупость, неважно. Все равно не сбылось.
— Говори, — я захлопнул ноутбук, в который он пялился, чуть не отдавив ему пальцы.
— Я хотел, чтобы у нас было тайное место, где бы мы могли бывать только вдвоем. Необычное, никому невидимое. Может, цирковой шатер, который появляется в разных местах и исчезает. Там всегда было бы мороженое и сахарная вата.
— Сделай мне ритуал, прямо сейчас.
— Хочешь в цирк?
— Сделай, мне очень нужно.
Бро достал из стола черную резинку для денег и желтый мелок.
— Загадывай, необязательно вслух. Сейчас еще кое-что принесу.
Яблоня, под ней на земле нарисованы круг, волны, кардиограммные треугольники и точки. Мимо нас идет черно-рыжая овчарка со стоячими ушами. Ошейника на ней нет. Фира Германовна кричит картаво и грозно. Мамин голос тонкий и пока еще спокойный. Бронька стирает носком кроссовка рисунки, я помогаю ему. Он идет к своей парадной, а я к своей.
— Если Афинин хомяк окажется жив, то сбудется, — сказал Бро, держа в руках коробку из-под эклеров.
Мы сели в вольтеровские кресла и вслушались в тишину.