Громко
Вьётся небо холостое,
Древком входит в моря ось.
После полного отстоя
Пиво брагою взялось.
Разбадяжу это лето
Льдинкой острою в глазу.
На закуску два котлета
И прелестная азу.
Бахнул. Левою ноздрёю
Затянул печали прах.
Оклемался — рядом трое:
Кат, король и олигарх.
Кинул всех троих в окошко,
Лапой шарил под столом:
— Где же кружка... Выпьем, кошка!
Кошка взвизгнула: Шалом,
Еврибади, гусли, гой вы,
Блудовливый Моисей!
Я насыпал кошке мойвы
И куриновых кистей.
Пили быстро, часто, громко
За прекрасную Софи...
Впереди — заката кромка
Да спито́й Луны софит.
Гусли сломаны, баяна
Изувечены меха...
Ба! Царевна Несмеяна!
— Здрасьте, можно мне греха?
Оттопырились на славу,
Кошку выстирали в жмых,
Позвонили Дрю в Бреслау
(медсестра моей жены):
— Как погода, как утехи?
— Да практически никак...
Месяц в стену ставил вехи
За бутылку коньяка.
Не проспать бы час расплаты,
Не прошлёпать бы аванс...
Спали. Снились: Судоплатов,
Айседора и Прованс.
Утро ело с майонезом
Марсельезу за окном.
Дверью хлопнула Инесса,
С ней зашёл в тельняшке гном:
— Хватит жрать, вы всё просралле,
Хватит спать, пора на фронт!
Я — за кольт, ан нет — украли...
Я во фрунт — за бутерброд.
Пили вместе, спали рядом,
А на день сороковой
Воевать пошли с отрядом —
Волку Серому в конвой.
Нет и не было морали.
И не будет — в этом суть.
/Жаль, ковёр, вот, замарали,
Нескоты на пол не ссуть!/
Всё спокойно. Лес под стражей,
Вертухаи на постах.
И уже не снятся даже
Яйца красного дрозда.