Георгиевск

Как-то выпало мне в командировку ехать старшим колонны. Колонна, не так пугающе, как сдается — два «газона» 66-тых с бортами, крытыми тентами. Предстояло ехать в бесславный город Георгиевск, что на Ставропольщине, в братскую моей бригады часть за стройматериалами. Не моя стезя, да вот комбат, замечательный надо сказать человек, не приказом, а просьбой почти — отправил...

После развода заскочил в коммутаторную к Ольге, черноволосой молодухе из местных. Всем вход туда закрыт был, окромя меня, потому как чувства у ней имелись ко мне глубоко-дышащие. Вот так взял бы, да и женился (хороша деваха по всем статьям), да двое старших сводных братьёв у ней — чечены по отцу. Ну их в пень, связываться с таким семейством! Ольга оживилась, затыкала штекерочки в гнезда на панели, делая видимость, что не замечает моего появления — ждала действий. Оправдал. Подошел сзади, наклонился, задышал в аккуратное ушко — шоколадка в карман опустилась.
— Ох, товарищ лейтенант, что ж вы сюда... знаете ведь, начальник штаба не разрешает никому...
— А что ж мы ему скажем разве? — язык по шее скользнул к уху (проторенная дорожка). Ольга выгнулась кошкой в крутящемся кресле, развернулась, губами впилась жадно... Секунда-вторая — глаза, закрытые было, вспыхнули:
— Дурак, что творишь? У меня работы тьма... — и правда, коммутатор запищал в трех позициях, Ольга засуетилась — заработал механизм отточенный: начальник штаба — бригада... 3 рота — дежурный по части... — что хотел-то, Володь?
— Оленька, Георгиевск организуешь мне по-быстрому? Выезжаю скоро.
— Секунду... Дежурку?
— Угу, её...

Хрипящий перестук в наушниках перебил смех в конце линии. Потом кашель, с переходом на официоз:
— Дежурный по части старший лейтенант Козаченко...
— Козак, ты что ли, бляха-муха?
— Извините...
— Хуените! Лейтенант Моров беспокоит. Город Изобильный...
— Вовчик, ебать, какими...
— Ладно, Серега, слушай сюда. Я выезжаю к вам через полчаса, в пути часов пять — жди. Я на счет стройматериалов, примешь там?
— Да в чем вопрос, Вовка, рад...
— Доложи там комбату вашему, чтоб без задержек. Свидимся...

С Серегой Козаченко познакомились в конце прошлого года, довелось вместе в Волгограде молодняк принимать на КМБ в полку. Два месяца куралесили, по общагам женским такие рейды закатывали — сдружились. Вот возможность свидеться нарисовалась. Вроде и рядом, в одной бригаде, а не пресекались никак.
Выехали часов в девять — я, два солдата-водителя, да прапор, начальник строительного склада во втором «газоне». Дорога — степь да степь, как в той песне. Проскочили Ставрополь, едва зацепив, и опять степь желто-коричневая замельтешила за окнами. Свернули на Невинку. Закунял от однообразия. Жарко, пот градом... и качает... качает все... Да боец еще, говорун, все про девушку свою балаболит, — мол, на дембель скоро, ждет она его...— как тут не уснуть?

— Товарищ лейтенант, Георгиевск! — я проснулся, подпрыгнув на кочке при повороте. Городишко встречал мрачностью двухэтажных кирпичных строений вдоль кривоватых улиц, и такой же соответствующей мрачностью лиц живущих тут. Проехали центральную улицу, свернули — пошел частный сектор. Три поворота, выезд за черту — вот и КПП отдельного восстановительного железнодорожного батальона. Радушная морда Козаченко светилась издали...

***
Серега, мелкого роста старлей с веселыми выцветшими глазами, помог мне по-быстрому все оформить — накладные там, допуск на РБУ и в столярный цех на завтра. Представил меня комбату местному, пообщались, без проблем. Он же разместил по месту бойцов моих для ночлега, прапорца в общагу на территории пристроил. Машины под тентом в парке — все в порядке. Стояли теперь возле штаба, хлопали друг друга по плечам, улыбались, разговаривали. Незаметно к нам подошел высокий худощавый лейтенант, слабо пожал руку. Круги под глазами, волосы черные и жирные.
— Дмитрий, — представился.
— Вовчик, я ща дежурную машину спроважу, Димон отвезет тебя — мы с ним вместе на хате живем. Вечером наряд сдам, подтянемся — посидим, как раньше, а?! — Серега застрекотал своим особенным смехом, глаза сложились в веселые щелки. Он прихватил меня за ворот, потрепал. — Душа моя, найдем что вспомнить поди...

Угрюмый Дмитрий так и промолчал всю дорогу. Дежурный УАЗик заехал в частный сектор и остановился у обшарпанных зеленых ворот. Вышли.
— Район тут мрачный, Шанхай называется, — под стать мрачно молвил Димон, — но есть все. Вон там магазин. А вон там, через пару дворов, тетя Лида. Мы у нее вино берем.
Мы зашли во двор, прошли через поросший высокой травой яблоневый сад, потом под высоким сводом виноградника — и оказались у дверей старого, давно не беленого домишки. Неподалеку от крыльца на корточках сидел небритый мужик лет пятидесяти и курил «беломорину». Короткие седые волосы топорщились в разные стороны. Едва взглянув в нашу сторону, кивнул, криво улыбнулся. Мы вошли внутрь.
— Вот наша с Серегой комната, — две кровати, куча вещей на полу, обувь, оконце с грязными шторами, запах несвежести... — располагайся. Мы будем через пару часов.
— А что за тип там?..
— А, это Толик, хозяин. Он нас не тревожит никогда — вон его комната. Шарится где-то целый день, приходит и спит. Он отсидел больше полжизни, — Димон зачесал немытую явно голову. — Ты главное... это, не наливай ему, а то ну его нахуй!
— В смысле?
— Да хуй его знает. Он нас приучил... Короче, мы ему иногда вина наливаем перед сном, он посидит с час, попиздит че-то — да отваливает к себе. Странный он.

Димон уехал. Я попытался найти что-то вроде водоснабжения — нашел. Небольшой умывальник в садке со штырьком снизу, который нужно приподнять, чтобы пошла вода. Разделся по пояс, начал было обмываться, как вода в небольшой ёмкости вышла. Стало неловко. Обмылок застывал в руке...
— А ты выйди со двора — там колонка, — мужик сидел на том же месте, совсем забытый мною, — вон ведро.
Закончив с незатейливой гигиеной, я переоделся в «гражданку» и двинулся в сторону магазина. Макароны, консервированная в масле сайра, шмат сала, хлеб и — пузырь неизвестной мне по названию водки — явились целью моей небольшой рекогносцировки местности. Толик, сутулый и какой-то коричневый, показал мне где кухня и, сев на корточки, закурил тут же. В кастрюльке закипала вода, хлеб и сало были нарезаны. Мне стало неловко, и я предложил человеку водки. Он как-то странно, из-под бровей, зыркнул на меня, встал и вышел. Через минуту он стоял в дверях с двумя мутными гранеными стаканами и пучком зеленого лука:
— Ну, разве за знакомство... — я налил.— Толян я. Будь...
— Вова. Будь здоров! — Мы выпили. Я протянул кусок хлеба с салом, закусил и сам. Толян пил медленно, опрокидывая содержимое, закатывал глаза от удовольствия. Тут же присел на корточки. Пообщались. Мужик оказался приветливым малым, с легкостью рассказывал о зоне, о бабах, потом о политике. Когда опрокинули трижды по пятьдесят, Толик посидев немного молча, рядом с пустующей табуреткой, встал.

— Ну, спасибо, корешуля, пойду-ка я в тряпки завернусь...

***
— Ух ты, нихуясе! — Серега, не помыв рук, усаживался за стол. — Морик, да ты кудесник кулинарии!
Его пальцы с неостриженными грязными ногтями хватали куски сала и закидывали в чавкающую полость рта. Вошел Димон. Он снял китель, под которым оказалось некое подобие тельняшки, узнаваемой с большим трудом. Белые полосы были настолько не белыми, а черные — настолько не черными, что эта вещь смахивала на задрипанный серый свитер. Он тоже принялся руками хватать еду.
— Да поешьте вы нормально — вот же я вам наложил по тарелкам, вот ложки...
— Блять, я так жрать хочу, — пробубнил Козак, — какие ложки...
— А я уже месяца два так не ел, — Димон тоже чавкал, из его рта сыпались остатки макарон.
— В смысле, так?
— Да мы больше закусываем... так не жрем, в смысле.
— О, кстати, Мор, у тебя есть пару тысяч? Димон ща в шесть секунд вина охрененного принесет!
— Да, есть... только вот, водка еще есть, — я указал на остаток в бутылке. Серега глянул на Димона, тот на него:
— Я ему говорил...
— Ты что, Толяну наливал? Где он?..
— Да я ебу, свалил куда-то. Да он выпил-то чуток... а что?
— Да нихуя! — Серега был в ярости. — Он в прошлый раз, когда мы ему налили, обоссал спящего Димона, а мне чуть нож в тело не воткнул... Бабу мою хотел выебать...
— Да не гони, нормальный мужик.
— Ну-ну...

***
Стемнело. Я с Димоном, кривой улицей Шанхая, за очередной бутылью винища, шагал к бабке Лиде. Что это за зелье, я так и не понял, но вставляло оно изрядно. С бабкой Лидой обнимались, прощаясь. Когда пришли, Серега организовал в садке столик, притащил табуретки, притянул переноску с лампочкой. Двор разрывался задорным девичьим смехом и звуками из кассетника.
— Знакомься, Вовка, это Мальвина, — перед глазами возникла девица на вид лет пятнадцати-шестнадцати, очень красивая лицом, и очень неухоженная. Она поцеловала меня в щеку, отчего я опешил, и, не давая опомниться, прошептала в самое ухо:
— Если есть немного денег, я приведу подружек. Мы пьем водку.
Я неотрывно смотрел в ее зеленые глаза. Из ее рта почему-то пахло малиной.
— Веди...
Она уходила, поглядывая на меня. Я оробел немного.
— Вообще-то Мальвина моя, — сказал Козак, — но я не жлоб, могу поделиться! — он заржал.

Вино полилось каким-то дурацким конвейером. Вспоминали былое. Много курили. Через полчаса на моих коленях сидела Мальвина — мы слюняво целовались взасос. Две девицы, которых она привела, оказались страшными, как атомная война. Они пили, не закусывая, и визгливо матерились так, что я ощутил себя эстетом. Постоянно перематывая на начало песню «I saw you dancing», одна из них гнусно танцевала, вертя мясистым задом. Серега стукнул кулаком по столу, почему-то всплакнул, встал и, произнеся фирменное: «душа моя!», прошел пару метров и рухнул в траву. Он по-прежнему был в «афганке». Сколько его знаю, он всегда был в ней. Вторая девица исполняла минет Димону, сидящему на табуретке под яблоней. Мальвина лезла рукой мне под футболку и трогала соски. Я возбуждался. И тут...

— Что, пидарасы!!!

В дверях стоял Толик в семейках и майке, он был невменяем. Пока я освобождался от ласк Мальвины, мимо моей головы со свистом пролетело нечто. Вскрикнула девка Димона, сам он захрипел. Хлипкая лампочка освещала какой-то непонятно загнутый кухонный прибор, торчащий из его плеча. Я среагировал мгновенно. Через пару секунд, выхваченный из рук Толяна топор отлетел далеко в траву. Хозяин «постоялого двора» страшно матерился, глаза были бешенными. Ударом наотмашь я усадил его на крыльцо и удерживал теперь. За спиной слышался сумасшедший крик Козака:
— Какого хуя давали ему пить, блять?!!

***
Ужасно болела голова. Спасибо прапору — все по уму сделал: погрузкой руководил, бумаги проверял. Хорошо не было на месте комбата, колонну отправлял новый дежурный по части. Козак, как ни в чем ни бывало выводил свою роту на развод. Димон, уже перевязанный в санчасти, подошел, пожал руку и пожелал счастливого пути. Та же тельняшка проглядывалась на груди.

— Ничего, до свадьбы заживет. Козак просил передать, что рад был повидаться — он подойти не сможет, на объект уже двинул. Давай!

В машине я все время пытался собрать мысли в кучу — и не мог никак понять — как, в одной бригаде, в одном регионе могут быть такие разные условия? Я закрыл глаза и видел себя, наполняющего ванну горячей водой в своей общаге. Видел чистенькую и аккуратную связистку Ольгу, делающую приятный массаж — ее упругие маленькие груди, время от времени касались моей спины...
А потом думал о том, что нужно что-то срочно предпринять, чтобы вытащить Серегу Козаченко из этой жопы. В городе Тольятти, его молодая жена и сынишка, уже который год ждали, когда их заберут со съемной квартиры.

Солдат-водитель все это время что-то заливал о своей скорой жизни на «гражданке»...

2010