Копеечка

Антошка засунул в рот большой палец и задумчиво смотрел в сторону калитки.

— Мам, там какая-то бабушка стоит.

Таня в это время осваивала садово-огородную науку — увлеченно сеяла зелень. Она подняла голову — за невысоким забором переминалась с ноги на ногу старушка: небольшого роста, худенькая, одетая, несмотря на летний зной, в теплую куртку и дутики, на голове платок. Бабушка держалась за ограду и наблюдала за Таней и Антошкой.

— Здравствуйте. Вы что-то хотели? — Таня подошла к странной гостье. — Я могу Вам чем-нибудь помочь?

Гостья мелко-мелко затрясла головой, взгляд выцветших бледно-голубых глаз был просительным. Она робко улыбнулась, лицо ее покрылось россыпью мелких морщин и стало похоже на древесную кору.

— Дочка, мне бы копеечку, — тихим, тусклым голосом попросила она. — А может еще чего найдется, тебе не нужное. Я не побрезгую.

Таня растерялась. Откуда в деревне взялась попрошайка? Но ей стало жаль старую женщину, и, сходив в дом, она вынесла ей сторублевую купюру и полбатона хлеба.

— Спасибо, спасибо тебе. Храни тебя бог, — старушка сделала полупоклон, перекрестила забор и неспешно пошла вдоль по улице, немного подволакивая правую ногу.

— Мам, она нищенка? — Антошка во все глаза смотрел вслед незваной гостье.

— Пенсия, наверное, совсем маленькая, вот и ходит по дворам, просит у людей помощи, — Таня махнула рукой на грядки и позвала сына в дом. — Идем обедать, я щавелевый суп сварила.

— У, не хочу щавелевый, — заныл Антон, но потом повернул голову вслед удаляющейся старухе и, прекратив спорить, безропотно отправился вслед за мамой.

***

Сорокины еще зимой купили небольшой домик в деревне, и, как только стало тепло, Татьяна с Антошкой поехали налаживать дачную жизнь. Они собирались провести здесь все лето, отдыхая от городского шума и пыли.

Таня за неделю перезнакомилась с другими дачниками и некоторыми местными жителями. Они-то и рассказали ей о старушке, которая к ним приходила.

Звали пожилую женщину Фаиной Григорьевной, но в деревне приклеилось к ней прозвище Копеечка.

Когда-то давно у нее была семья — муж и сын. Муж утонул молодым, а сын ушел в армию и не вернулся. Погиб при выполнении воинского долга. Что там случилось, Копеечка никому не рассказывала.

Она и до этого была замкнутой и нелюдимой, а после трагедии, что приключилась с сыном, стала еще больше людей сторониться.

Жила Копеечка на самом краю деревни, а на деревенских улицах появлялась раз в неделю. Ходила по домам, подаяние просила. Люди ее жалели — пенсия и впрямь у нее невелика. Давали понемногу: денег, конфеты, печенье, хлеб. Не отказывалась она и от старых вещей.

Собрав еженедельную дань, старушка шла в магазин за продуктами, и до следующего обхода ее больше не видели.

*****

Ровно через неделю Фаина Григорьевна вновь стояла возле калитки. Антошка, увидев ее, помчался в дом, зачерпнул из пакета пригоршню конфет, купленных мамой накануне и, подпрыгивая от избытка чувств, понес их Копеечке.

— Спасибо тебе. Храни тебя бог, — произнесла она свою неизменную фразу и спрятала сладости в карман куртки.

С тех пор так и повелось. Раз в неделю Фаина Григорьевна подходила к калитке Сорокиных и, молча, дожидалась, когда на нее обратят внимание. Антошка заранее готовил для нее угощение, а Таня собирала немного мелочи.

Сорокины настолько привыкли к посещениям Копеечки, что очень удивились и забеспокоились, когда в привычный день недели она не появилась.

Таня сходила к соседям поинтересоваться, приходила ли старушка к кому-нибудь, но оказалось, что сегодня ее никто не видел.

— Надо бы к Фаине Григорьевне сходить, проведать. Она одна живет, вдруг заболела, а помочь некому, — предложила Таня соседке.

По дороге к дому Копеечки к женщинам присоединились другие односельчане, и к покосившейся избушке подошли уже небольшой толпой.

Дверь была не заперта. Уже в сенях дом встретил их кучами разного хлама. Пробравшись в комнату через горы старой обуви, курток и другой ношеной одежды, односельчане увидели лежащую на кровати старушку. Помогать было уже некому — Фаина Григорьевна умерла.

Вызвали скорую и участкового — все как положено, и Копеечку отвезли в морг. 

— Нужно платье поприличней посмотреть, в чем хоронить-то будем? — Татьяна окинула взглядом захламленный дом.

По всем углам лежали горы одежды, какие-то тряпки, мягкие игрушки и, даже, выщербленные сковороды и кастрюли. На кухне были навалены пакеты с сахаром, макаронами, мукой и крупами. Многое давно пришло в негодность, а под потолком тучами летала мучная моль.

Таня начала выбирать из этого хлама какое-нибудь платье для Фаины Григорьевны, чтобы достойно проводить ее в последний путь, и наткнулась на небольшой сверток, в котором лежали деньги.

Сумма невелика — приблизительно равная пенсии старушки. Но такие кулечки были рассованы по всему дому.

— Вот и насобирала себе на похороны, и даже на памятник хороший останется, — один из сельчан тяжко вздохнул. — Эх, дела наши грешные.

— Она, что же, совсем одинокая была? — Тане стало очень грустно и обидно за Фаину Григорьевну.

— Не было у нее никого. Боялась она в старости без помощи остаться, и тащила в дом все подряд. На пенсию-то и на государство надежды мало.

— А как же соседи? Народ в деревне отзывчивый, помогли бы.

Мужик развел руками, а Таня, с горечью, вспомнила робкую улыбку, просительный взгляд бледно-голубых глаз и неизменное: «Спасибо тебе. Храни тебя бог».