Одна

Я всегда была одинока, как одинок, наверное, любой человек — просто долгое время об этом не знала. С самого детства ты ищешь себе друзей и соратников, пытаешься прилепиться компании в песочнице, играешь, веселишься, а потом у тебя отнимут ведёрко и шлёпнут совком по голове. Ты плачешь и бежишь к маме, но мама не пожалеет, а строго скажет, что:

— надо делиться с друзьями;

— надо уметь защищаться;

— мне надоели твои капризы;

— тогда идём домой, раз ты такая.

А дома бабка, которая пихает в тебя молочный суп и на твои кривлянья злобно ворчит: «Надоели, как собаки».

Правда, есть папа, который тебя любит, читает тебе книги и водит на каток. Но он до вечера на работе, а в воскресенье будет чинить розетку: не сейчас, малыш. И сидишь ты в своём углу одна-одинёшенька.

В школе одноклассники дружные, весёлые, вы вместе носитесь на перемене и проказничаете, а потом они тебя травят и прячут твой портфель в кладовке с мётлами и лопатами, а учительница рассказывает, что надо быть дружными и смелыми, ловкими и умелыми и спешить делать добро, потому что пионер — всем ребятам пример.

Если ты, будучи подростком, не вписался в стаю, то тебя отметелят за углом, и никакой комсомольский вожак не спасёт, у него в башке демократический централизм и идеалы коммунизма, а учителя на педсовете лишь покачают головами и пригрозят хулиганам колонией для малолетних преступников, но дальше этого дело не пойдёт, и все это знают. А ты одна, одна, одна.

Да, у тебя есть подружки, но почему-то Наташка теперь дружит со Светкой, а Надя переехала в другой город и совсем не пишет. Ты опускаешь своё письмо в почтовый ящик и ждёшь, ждёшь ответа, который так и не придёт, потому что у Нади теперь новая интересная жизнь, где тебе нет места.

А дома тебя ждёт Драйзер с его «Американской трагедией», и ты, блуждая в любовном треугольнике и купаясь в роскоши высшего света провинциального городка, вдруг понимаешь, что Драйзер и есть тебе настоящий друг — с ним интересно, и он не подкараулит тебя в подъезде, чтобы треснуть по башке твоим же портфелем. И Гуля Королева из любимой книги «Четвёртая высота» станет тебе лучшей подругой — на страницах ты вместе с ней играешь в теннис в «Артеке», скачешь на лошади, сдаёшь на отлично историю с географией и храбро сражаешься с фашистами.

А потом ты студентка, у тебя новые друзья, сокурсники, занятия и увлечения.

Ты влюбляешься в первого красавца на курсе, но парень этот уже занят твоей же подругой, и вы ссоритесь на веки вечные, а парень, пока вы выясняли отношения, уже сбежал к третьей. Дома мать ворчит, что ты отбилась от рук, на уме одни гулянки, а посуда не мыта. И ты снова одна, одна, одна, с грязной кастрюлей в раковине.

В конце концов и для тебя найдётся муж, и вы даже какое-то время будете счастливы, а потом он переспит с твоей же подругой, а другая твоя подруга лишь позлорадствует, и тогда мать скажет:

— А я предупреждала;

— Не надо было замуж выходить за кого попало;

— А что ты хотела? Ты на себя посмотри, от тебя кто угодно сбежит —

и ты снова одна, одна, одна. Потом будет другой муж, и с ним-то уж сложится как надо, но вот ты вдрызг разругалась на работе с начальником, тебе надо выговориться, а мужа дома нет, у них там на работе день рожденья, он придёт поздно и пьяный. А ещё вы с утра поссорились, потому что ты хотела в отпуск поехать на море в Италию, а муж хочет в горы в Киргизию, и ты даже расплакалась.

А близкая подруга, конечно, выслушает и даже посочувствует, но у неё там вечно суп на плите убегает, и кто-то в дверь звонит, ей не до тебя.

И подруги постепенно пропадут, потому что им бы только послушать рассказ про неверного мужа, а заодно сообщить, что они всей семьёй летят на майские в Испанию. Или займут денег, чтобы потом кое-как вернуть треть и замотать долг.

А дети мечтают побыстрей свалить, потому что ты достала, ты не мать, а пилорама. Нет, они, конечно, тебя любят, но у них своя жизнь, а ты одна, одна, одна.

И ты думаешь, что хорошо бы заняться чем-нибудь полезным и интересным, и идёшь в приют для бездомных животных. Ну, потому что очень любишь собак, и волонтёры, должно быть, святые люди. И ты ходишь в приют, кормишь бездомных хвостиков, выгуливаешь их в парке и, по возможности, пристраиваешь. И всё это время у волонтёров кипят настоящие страсти — кто не ту собаку взял погулять, кто взял ту, но гулял не там, кто накормил, но не тем, а если пристроил, то не туда.

И страсти бушуют похлеще, чем на коммунальной кухне, и вот ты сидишь в вольере и вспоминаешь, кто же сказал: «Чем больше я узнаю людей, тем больше люблю собак». И здесь одна. О, Господи!

И приходит мысль пойти в церковь, слышала, там как раз искали волонтёров, чтобы собрать у прихожан ненужную одежду и раздать её нуждающимся или бездомным. Но так как одежду приносят хорошую и качественную, а иногда даже и новую, ну, мало ли там, размер не подошёл, то на территории храма возникает стихийная драка, добрые люди-волонтёры пытаются урвать себе рубашку Paul&Shark и крепкие кожаные ботинки. Выхватив в честном бою предметы гардероба для домочадцев, тётка-волонтёрша заботливо пихает оставшиеся безликие тряпки лицам без определённого места жительства, и даже сочувствует им, расспрашивает, как дошли они до жизни такой, и советует поставить свечку за здравие. Они даже создали своё сообщество добрых и светлых людей, и в общем чате поздравляют друг друга с церковными праздниками, присылают туда же картинки с яйцами и свечками, собирают деньги батюшке на подарочек и желают усердно молиться за врагов своих, чтобы Господь наставил их на путь истинный. С собственными же врагами предпочитают расправляться проверенным способом — проклятьями и кулаками. Если в чате поделиться грустью и печалью, то они дружно накидают смайликов со сложенными ручками, пообещают молиться за тебя и посоветуют причаститься, а если ты позволишь себе усомниться в чудодейственной силе смайлика, то тебя облают всей сворой и выкинут из чата, потому что нехристям здесь не место. И ты снова одна, одна, одна.

Но тебе не так уж плохо и даже, можно сказать, хорошо. Потому что ты наконец понимаешь, что миру нет до тебя никакого дела, что он живёт своей жизнью, и ты давно от него ничего не ждёшь. Ты живёшь собой, кружишься в своих мыслях, что-то изучаешь, открываешь, много читаешь и даже иногда пишешь. И тебе очень нравится то, что ты пишешь, и ты даже смеешь думать, что тебе есть что сказать этому миру. Ты находишь какое-нибудь литературное сообщество и отправляешь туда свои вирши, и ждёшь отклика, и похвалы, и восторга, но тебя в лучшем случае не заметят, в худшем высмеют — высмеют язвительно и обидно — такие же графоманы. И ты поймёшь в очередной раз, но уже не с чувством горечи и обиды, а скорее с чувством радости, что ты снова одна, одна, одна.