Всеволод Крестовский, «Петербургские трущобы»

Доброго времени суток, друзья. Недавно я решил прочитать две книги: французский оригинал и отечественный аналог, написанный ему в подражание. С целью сравнить. Просто интереса ради. Обе книги в своё время были неимоверно известны, обе сейчас основательно подзабыты, но обе оказали, при этом, огромное влияние на развитие классической литературы. В большей или меньшей степени — вопрос дискуссионный. Обзор на оригинал у меня уже был недели три назад. И вот теперь пришла пора «отечественного аналога». Который, на самом деле, можно было бы со всей ответственностью назвать едва ли не главным «популярным романом» русской литературы 19-го века. Даже при том, что сейчас его уже и не сказать, что вообще помнят.

Всеволод Крестовский, «Петербургские трущобы»

Да, роман этот в своё время произвёл буквально эффект разорвавшейся бомбы. Как минимум, потому, что был совершенно не похож на литературу своего времени. Его жестокий натурализм, абсолютно безжалостный реализм и полное отсутствие привычной структуры с положительными и отрицательными героями (первых там по факту нет вообще) весьма шокировали уважаемую публику. Что до реализма и достоверности текста, то и не удивительно, ведь даже само написание книги стало чем-то вроде локального «национального проекта», в рамках которого изучать ту самую «изнанку жизни» автору помогали всеми силами, причём, подходили к этому вопросу очень серьёзно. К примеру, консультировал его по вопросам столичной уголовщины сам Путилин (да, да, тот самый). Более того, ему ещё и экскурсии проводили в стиле дядюшки Гиляровского (если вы понимаете, о чём я). И делали это часто и густо, так что автор обзавёлся самым пёстрым набором знакомств по обе стороны закона. И все ему активнейшим образом помогали. Вот и представьте себе, что получилось в итоге и какая это бомба была по тем вегетарианским временам.

Крайне необычным в книге было не только её содержание, но и сам стиль повествования и авторской подачи. Крестовский вообще ни разу не скромничал и резал правду матку с бодрым, весёлым цинизмом, что было ещё менее характерно для того времени, чем даже его натурализм.

Отдельно и особо интересно в этой книге то, что она стала настоящей энциклопедией тогдашней жизни во всех слоях российского общества, причём, опять же, совершенно без прикрас. И, подобно книге Эжена Сю, но теперь уже, в нашей литературе, «Петербургские трущобы» стали, пожалуй, самым первым произведением, в котором персонажи говорят на фене. То бишь на блатном жаргоне, если кто вдруг не в курсе значения слова «феня». И здесь особо интересно наблюдать феню, что называется, в развитии. Мне вот, к примеру, было любопытно узнать, почему полицейских называли «фараонами» (это и сейчас ещё иногда проскальзывает, хоть теперь оно и архаично). Оказывается, это от выражения «фараоново войско». То есть у жаргонизма вполне библейские корни. Или слово «малина». Которым обозначается притон и которое произошло от слова «малинник». Ну, то есть, место, где сладко. И так далее. Согласитесь, любопытно сравнивать феню двухсотлетней давности с современной.

Но есть и куда более интересные вещи. Например, раскрытие темы, которая в нынешних реалиях позабылась абсолютно и полностью. Это тема немцев в Российской империи. И вот чего лично я не ожидал от слова вообще: это оказалось самое настоящее этническое ОПГ, засевшее во всех областях жизни государства Романовых. Которое вело себя натурально как нынешние «ОПГ/диаспоры» — тянуло везде своих, организовывало «внутренние устойчивые коррупционные связи», дичайшим образом презирало коренное население и имело ярко выраженную «двойную лояльность» — то есть для огромной части этой «диаспоры» не Россия, а Германия была «превыше всего». Они буквально пышут русофобией, при этом живя и богатея в России. Один из персонажей книги прямо говорит, что служит не «этот свинский народ и этот свинский страна», а императору и только ему. Ну, не удивительно, что, как только не стало Романовых, эта «диаспора» как-то рассосалась. И не удивительно, что этих граждан в тогдашней России так «любили». А ещё не удивительно, что это «нежное трепетное чувство» потом благополучно дожило до 1914 года и ничем хорошим, в итоге, не закончилось. И, знаете ли, друзья: видимо, для всего того, что рвануло в обществе тогда, основания таки были. В том числе и для подозрений в массовом саботаже и работе на кайзера. По крайней мере, именно такое впечатление и складывается из того, о чём рассказывается в книге, написанной более чем на полвека раньше. Автор устраивает самое натуральное «разжигание» по этому поводу. Причём, как сказали бы сейчас белые братья, «разжигает с огоньком». Аж искры летят. Он оттанцовывается даже в мелких деталях. К примеру, у одних персонажей из этой «диаспоры» фамилия «Шиммельпфенниги». Я, как человек, учивший в школе немецкий язык, сразу понял, что там и с переводом фамилии всё прелестно. Полез в словарь, а оно оказалось совсем хорошо: «копеечная плесень». Что вполне соответствовало характеру оных персонажей. И так везде.

Теперь вопрос: это всё ничего вам не напоминает? Впрочем, здесь я, пожалуй, умолкну. Мы же не разжигаем, ведь правда?

Ну, и мелкие детали тоже прекрасны. К примеру, рассуждения «простых добропорядочных граждан» о том, что «у нас без вины никого не арестовывают». Я в этом месте долго и с удовольствием ржал. Так, стало быть, в том, что кто-то «написал четыре миллиона доносов» советская власть виновата? Ну, да. Конечно.

Напрашивается вопрос: а почему эту книгу забыли? Ну, скажем так: запомнить её могли только в качестве классики русской литературы. А классика — понятие отнюдь не растяжимое. Более того, перечень русской классики в том виде, как мы её знаем, был сформирован при советской власти. Именно тогда произошёл «отбор вечного» и «отсев бренного». И роман «Петербургские трущобы», что называется, «ушёл в отбой». В список классиков Крестовский не попал. И я, в принципе, понимаю, почему. Видите ли, друзья, здесь чистая диалектика: из сильных сторон вытекают слабые стороны. Самая сильная сторона романа Крестовского — его реализм. Но с этим он фатально переборщил. Уже к половине книги сюжет превратился в откровенную чернуху. Причём, абсолютно безысходную. Как я и говорил, положительных персонажей там нет. В отличие, кстати, от романа Эжена Сю, у которого классическое противопоставление «благородных героев» и «злодеев». А здесь вместо «благородных героев» — мошенники, фальшивомонетчики, шулера и проститутки. Которые, конечно, выглядят лучше, чем светские ублюдки из «графьёв и князьёв». Но которые — всё равно не более, чем, уголовники со всеми вытекающими. И которыми не двигают вообще никакие хоть сколько-нибудь благородные мотивы. Самая «положительная» их мотивация — это месть. Банальная месть. Не более. В основном же — жадность. Ещё раз: они уголовники. И этим всё сказано.

Да и грязи со дна автор наваливает щедро. Настолько, что ближе к концу это начинает даже раздражать и утомлять. Но, главное: отсутствует мораль. То, что есть у всех великих классиков этого жанра. Тем более, у его «богов»: Достоевского и Диккенса. В этом же романе зло не наказано. За редчайшим исключением. Практически все мрази (а они там отборные) благополучно избегают возмездия. А единичные хорошие люди или уезжают из страны, или вовсе гибнут. Ну, а с другой стороны, чему тут удивляться? Кто накажет зло, если добра нет. А его в этой книге нет. Вообще нет. В принципе. Вот почему коммунисты, занявшиеся формированием корпуса русской классики, и сбросили Крестовского «с корабля современности». Литература должна учить хорошему. Людскому. Красивому, доброму, вечному. А в романе «Петербургские трущобы» ничего этого нет. Да, он интересный. И да, прочитать его я советую. Но то, что его не преподают в школе и вовсе держат «в подсобке» нашего литературного наследия — это правильно. Такое моё мнение.

Что касается самого сюжета. Завязка у книги, как у типичного романа 19-го века: некий князь (развращённый моральный урод) будучи в деревне соблазняет там юную княжну. Чем ломает ей жизнь. Это запускает целую цепь событий длинной в несколько десятилетий. Что, собственно, и составляет основу повествования. Когда-то в середине 90-х по мотивам этого романа сняли большой российский сериал. Его многие видели и даже помнят. В том числе ваш покорный слуга (который его смотрел ради молодой Ирины Розановой). Так вот, друзья, забудьте. Потому, что сценаристы изменили сюжет весьма конкретно. Особенно ближе к концу. По факту, кстати, они сделали его более похожим на то, что написал Эжен Сю — то есть классический авантюрный роман с теми самыми «благородными героями», «моралью» и хэппи-эндом. Ничего этого в оригинале нет. Особенно хэппи-энда. Маша не выйдет замуж за Ивана Вересова, как в сериале, и они не будут жить долго и счастливо. Нет, ребята. Маша попадёт в публичный дом и там умрёт от чахотки. А Иван Вересов, узнав об этом, покончит с собой. Вот примерно настолько они и отличаются, друзья.

Теперь о главном. Ради чего я, собственно, и начинал всё это большое чтение. Я хотел сравнить «Парижские тайны» и «Петербургские трущобы». Что лучше? Увы, сравнить их корректно не получится. Даже несмотря на то, что вторая явно подражает первой, книги вышли настолько разными, что любое сравнение теряет смысл. По крайней мере, по объективным показателям. Что же до субъективности, то мне, уж извините, больше понравлюсь книга Эжена Сю. По одной единственной причине: после неё у меня не осталось ощущения гнетущей депрессивной безысходности, как после «Петербургских трущоб». Даже несмотря на то, что читать их мне было крайне интересно и я их вам вполне рекомендую.

Вот такие дела, друзья. В любом случае, хорошего вам чтения.