Когда вокруг не осталось никого, он продолжал существовать букетом хризантем в вазе династии Мин. Цветы пустили корни, образовав каркас, сквозь полупрозрачную глазурь их иероглифы слегка просвечивали естественным декором. Это было красиво: кракелюры, благородная побежалость, образованная корнями утончённая резьба подглазурного рисунка. Но торчащие из вазы стебли были без цветов и листьев — белёсые волокна, пахнущие гнилью. Они ещё стояли, не рассыпаясь в прах, их, кажется, удерживала ваза, а вазу держали корни — такая вот круговая порука.
Барбара появилась в середине лета, когда запах гнили почти пропал, и он почувствовал, что скоро всё закончится. Исчезать не хотелось, гниение было последним признаком жизни, дальше — только пыль. Он понимал и принимал ход вещей, не возражая. Да и кому возражать?
«Я поживу у тебя», — он и с этим не спорил, а может, просто не понял.
От Барбары пахло прохладно и горько. Нарциссы, гиацинты? Точно не хризантемы, запах был весенний.
Однажды показалось, что ваза откликается эхом. Барбара говорила — ваза глухо повторяла. Он не удивился, удивление — способность живых. Невольно прислушиваясь, заметил, что эхо становится чётче, потом появились новые звуки — словно ваза понемногу учится разговаривать.
Однажды запах горьких весенних цветов стал нестерпимым, ему захотелось плакать, а Барбара пропала.
Она вернулась в сезон хризантем. С букетом, похожим на завёрнутую в покрывало куклу. Положила свёрток ему на колени.
«Вернусь, как только смогу. Ты справишься», — и запах исчез. Нарциссы — теперь он вспомнил. Никогда не любил эти холодные бездушные цветы.
Живая кукла пахла хризантемами. Ваза династии Мин казалась ещё крепкой. Он наполнил её водой, поставил букет. Сквозь фарфор просвечивали стебли в колыбели из узловатых корней. Дождаться бы, когда раскроются бутоны.
#одиночество
