«Белочка» 10

День четвертый

Анна Ивановна по телефону предлагает встретиться после обеда в «Белочке». У подъезда Евгения Павловича поджидает заплаканная Люба. Он приглашает ее к себе домой. Его тесная двухкомнатная малосемейка переполнена признаками неординарной личности хозяина. Любе недосуг их разглядывать, она говорит, что Карповского готовят к запуску, все они — Федор, Анна Ивановна, Налим, Нина. Нет, они не заодно, но в этом пункте их интересы сходятся. Что нужно Анне Ивановне, если она не заодно с Налимом? Это неизвестно, ей звонят, ею управляют, она явно ведет следствие не как надо. Может быть, звонят люди, связанные с Налимом? Нет, она проводит масштабную проверку его деятельности, которая может в любой момент привести к обвинению и аресту. Налиму дают понять, что от него отстанут, если он не будет мешать сеансу. Саньку сказали подготовить сценарий, но Санек чувствовал к Карповскому симпатию после того, как тот отказался переспать с Любой. Возможно, за это его и убили. Возможно, люди Анны Ивановны или те, что ею управляют. Сценарий теперь будет готовить или уже приготовил Федор. Откуда она все это знает? Санек за ними следил. Готовил разоблачение? Нет, из чистого криминального интереса, он никому не доверял, даже Налиму, хотел сам ориентироваться в ситуации. На днях он просил ее если что передать Карповскому это. Сказал, он поймет. Люба протягивает собранный треугольник Рубика. Карповский хватает с полки альбом, находит картину и все понимает. Не знает ли Люба, что произошло в день смерти Василия Ивановича? Знает, Санек рассказывал. Он собрал сведения у тех, кто был тогда в кафе и что-то видел. Она и сама была, но весь вечер провела на втором этаже.

В зале большая итальянская семья отмечала юбилей дедушки. Начались танцы. Тут явился Федор и сразу направился к столу, за которым сидел Василий. Сеансы давно не проводились, инженер увлекся своим филиалом и отошел от дел. Отношения между друзьями окончательно испортились, когда Федор узнал о музейном филиале. Он воспринял это как предательство, хотя у Василия было не меньше оснований считать предателем инженера. Сейчас Федору показалось, что Василий к чему-то готовится. Итальянская семья служила тому подтверждением — громкая симфоническая увертюра, за которой не могла не последовать опера. Глупо было спрашивать коллегу, что сейчас произойдет, он, по обыкновению, пустил события на коинсидентальный самотек, не удосужившись подготовить достойное случая сюжетное русло. Или все-таки что-то подготовил? Итальянская тема неплохо коррелировала с музейным филиалом. Тут он заметил в руке Василия треугольник Рубика.
— Магический предмет?
Василий равнодушно протянул ему пирамидку. Пазл показался Федору любопытным, особенно голова белой лошади с расширенным от ужаса глазом. Была и голова черной, тоже в профиль, но мельче, видимо, в отдалении, и затемненная какой-то грозной тенью, так что возникало сомнение насчет цвета — может быть, и она была белой. Излишне говорить, что это могли быть и кони.
— Собрать? — предложил Василий.
Федор покачал головой и принялся крутить пазл.
Тут вмешалась итальянская семья. Заметив Василия и Федора, она, будучи о них наслышана, попросила официанта подать им настоящий шотландский виски, чтобы друзья выпили за здоровье юбиляра и, по возможности, распространили на их празднество работу коллайдера. Василий тут же демонстративно осушил стакан за здоровье деда, а Федор, повернувшись к пирующим, только виновато развел руками, мол, извините, так эти дела не делаются. Коллега смотрел на него с многозначительной улыбкой. Взгляд Федора упал на этикетку — «White Horse». Итальянцы со своих мест никак не могли увидеть рисунок на пирамидке. Началось, подумал инженер.
Василий, к его удивлению, принялся управлять ситуацией — он сделал пару звонков. На лестнице показался Санек в блестящем древнеримском шлеме с поперечным треугольным гребешком из черных перьев. Эту мастерскую подделку Нина пару месяцев назад дала Налиму для съемки какого-то исторического ролика, которая так и не состоялась. Теперь, с выпрошенного Василием одобрения сестры, шлем будет подарен итальянскому старцу. Федор вспоминает хогартовского мага в треуголке. Он не понимает, что за игру ведет его напарник, но теперь твердо знает, что дурдомовский филиал сегодня без работы не останется, надо только поймать нить сюжета. Итальянцы видят Санька, кричат и машут руками. Василий выпивает еще стакан, что на него не похоже, он предпочитает медленно тянуть напитки. Юбиляр встает и идет встречать древнего римлянина у подножия лестницы. Санек не спешит спускаться, это, как ему кажется, принизит цену подарка. Когда дед приблизится, он снимет шлем, медленно сойдет по ступенькам, торжественно вручит подарок и предложит подняться. По умным и смелым лицам «братвы» старик, несомненно, догадается, что перед ним русская мафия, которая ничуть не хуже итальянской. Федор ждет, когда его подцепит шестеренка коллайдера. Василий выпивает еще стакан.
Вдруг в кафе погас свет. Сначала все замерли, а потом громко залаял Шарик, что-то загрохотало и началась суматоха. Федор скорее понял, чем увидел, что Василий заскочил с ногами за стол, он схватил дебошира за рубаху, но та осталась у него в руках. Свет зажегся. Итальянский старик лежал на полу. Санек бросился его подымать. Василий, стаскивая на ходу штаны, бежал в сторону туалета. Потом свет снова погас, но почти тут же зажегся. Все суетились вокруг юбиляра. Вскоре он пришел в себя, ничего страшного с ним не случилось — когда залаяла собака, он испугался, рванулся в сторону, обо что-то споткнулся и упал. Исчезновение Василия заметили уже позже. Федор понял, что проиграл.

Карповский грустно улыбался, глядя на Любу.
— Как у тебя дела с курсовой? — спросил он.
— Мне сейчас не до нее, — буркнула студентка.
— Тема тебе нравится? — не отставал преподаватель.
— Не очень, — призналась студентка.
— Возьми другую. Например, «Скульптурные образы в живописи Фрагонара».
— Это который порно рисовал?
Карповский недовольно поморщился.
— Не порно, а легкую эротику. Обрати внимание, какие безжизненные статуи у него на картинах. Как будто мертвецы из готических романов. Этот литературный жанр, кстати, тогда и появился. Не стоит думать, что он древний, до века Просвещения ужасное людей мало занимало. А когда науки пошли в гору, когда их главной целью было объявлено улучшение условий человеческого существования, а не какие-то там загадки мироздания, тогда к процессу добывания кайфа для пущего драматического эффекта подключили иррациональное. Таким образом, с одной стороны, у нас просвещенные эпикурейцы, которым наплевать на религиозную мораль и которые видят смысл жизни только в наслаждении, с другой — нечто ужасающее, но при умелом обращении делающее наслаждение еще острее и придающее ему философскую глубину.
— Прикольно, — вяло согласилась Люба.
Карповского ее реакция не удовлетворила.
— Вас убить хотят, а вы все об искусстве да об искусстве, — пояснила девушка.
Карповский мужественно усмехнулся.
— Как они меня убьют? В дурдом телепортируют, а там Фрагонаром по голове? Неужели ты веришь во всю эту чушь?
— Василия Ивановича же убили.
— Не они его убили.
— А кто?
— Никто. Он сам туда полез, а я не собираюсь.
— Куда он полез? — с надеждой спросила Люба.
Карповский начал раздражаться.
— Люба, неизвестно, от чего он умер, и лучше в это не соваться. Не потому, что там что-то охренеть какое опасное, а потому, что нам пока не хватает для этого знаний. Нет так нет. Зачем мы полезем со своими ножами и вилками в трансформаторный ящик, если ничего не понимаем в электрике? Приедет дежурная бригада и включит в свет. Ясно одно — это произошло по физическим законам, иначе ничего в нашем мире не происходит. На данный момент этой информации о смерти Василия Ивановича вполне достаточно.
Люба, наконец, улыбнулась. Карповский посчитал свою задачу выполненной.
— Ты, в общем, подумай о Фрагонаре, мне надо тут кое-чем заняться, — сказал он, глядя на альбом.
Люба совсем весело кивнула и ушла.

Когда Евгений Павлович приходит в кафе, ему говорят, что Анна Ивановна в лесу кормит белочек. Она точно не стрелять их пошла? Нет, она купила упаковку фундука. Карповский усмехается. До чего же сентиментальная старушка. Федор Генрихович с нею? Он сегодня не приходил. Говорят, вызвали в прокуратуру в связи с убийством Санька. В качестве консультанта? В кафе входит Анна Ивановна, у нее вид хозяйки. О да, она теперь многое знает. И знает, где провел ночь Карповский. Для того и нужен был заказ с его телефона. Не будет же Ниночка лично обо всем докладывать противной старухе, а невзначай дать понять — запросто. Но про Любу еще не знает. Карповский ставит на стол собранный треугольник Рубика. Следователь немного мрачнеет, берет его в руки.

— Гора какая-то, вулкан. А лошади тут при чем? Это аллегория?
Карповский усмехнулся.
— Принесите, пожалуйста, бутылочку «White Horse», — просит он Машеньку, наблюдая за реакцией следователя.
В глазах Анны Ивановны вспыхивает тревожный огонек, она уже не похожа на хозяйку. Она бросает взгляд на дверь, ожидая, что там появится Феденька. Он ей, конечно, рассказал, к чему привел «White Horse» в прошлый раз. Неужели искусствовед вознамерился прямо сейчас повторить тот роковой сеанс? Он может все испортить.
Евгений Павлович кладет на стол репродукцию — Карл Брюллов «Последний день Помпеи» (1833). Женщина немного успокаивается. Она всматривается в картину. Карповский кладет рядом Тинторетто и Хогарта.
— Восходящая диагональ, — произносит Анна Ивановна.
— Так, — одобряет искусствовед.
— Стены домов похожи на коридор в Бедламе, — продолжает женщина.
Карповский взглядом спрашивает «и?»
— И музейную экспозицию... Он ее по Брюллову выстраивал! — догадывается следователь и смотрит на дверь. Ну еще бы, Феденька обязательно должен об этом узнать. — Поэтому статуя и упала!
— Одна статуя, — заметил Карповский, пристально глядя ей в глаза.
Чтобы до нее дошло, он наливает себе в стакан виски.
— Будете? — предлагает он.
— Налейте немного, — говорит она опасливо.
Ни он, ни она к стаканам пока не притрагиваются.
— А что скажете о Тинторетто?
Анна Ивановна приглядывается.
— Странник с удлиненной головой напоминает лошадь, — говорит она.
— Интересное наблюдение! — искренне изумляется Карповский.
— Белую, — тихо добавляет женщина.
Искусствовед глубокомысленно улыбается. Анна Ивановна вновь смотрит на дверь.
— Этот юноша на Наиля Маликовича похож! — тычет пальцем Машенька в помпеянина, который пытается поставить на ноги потерявшую сознание возлюбленную.
— А голый наездник, скачущий в сторону падающих статуй, никого не напоминает? — спрашивает Карповский, с хитрой улыбкой глядя на следователя.
— Нет! — смеется Машенька.
Анна Ивановна не подымает глаз.
— Не принесете нам чего-нибудь поесть? — обращается она к официантке.
— Ой, сейчас-сейчас, я же сама хотела, только увлеклась.
Машенька упрыгивает на кухню. Карповский ждет от Анны Ивановны какого-нибудь откровения. Например, признания в заговоре против него. 
— Статуи еще с ангелами перекликаются, — говорит представительница власти.
— Верно, — вздыхает искусствовед. — Но начинать надо со структурных соответствий. Во-первых, как у Тинторетто и Хогарта, на картине Брюллова две группы персонажей: та, что побольше — слева, та, что поменьше — справа. Во-вторых, у трех художников соблюдены почти одинаковые пространственные пропорции.
Анна Ивановна не поняла.
— Скажем так, берется комната одного и того же размера (в случае с Брюлловым необязательность такого выбора особенно очевидна) и где-то на одну пятую объема заполняется человеческими фигурами, каждая из которых ростом в два-два с половиной раза ниже высоты холста.
Анна Ивановна неуверенно кивает.
— Перейдем к отдельным персонажам. На месте Тома у нас старик, которого несут двое сыновей. Он тоже лысый, жест рукой похож на хогартовский, положение в пространстве — аналогичное, хотя расположение несколько иное. На одном из сыновей шлем римского легионера... — искусствовед сделал паузу, — можно вспомнить треуголку хогартовского «мага», хотя эта параллель так себе.
Анна Ивановна сосредоточенно кивает.
— Человек, укрывающий плащом жену и детей, также перекликается с Томом. Его жест, кроме того, напоминает движение правой руки хогартовского «мага» и жест хогартовского «астронома», устремившего подзорную трубу в ту же точку...
— Какую точку? — не поняла женщина.
— Вот, — указал Карповский. — Брюлловский помпеянин словно пытается остановить рукой падение каменных кумиров. Если мы наложим гравюру, то получится, что хогартовский астроном смотрит как раз на них.
Анна Ивановна промолчала.
— Повернувшийся спиной атлет перекликается со стоящим у стены хогартовским художником. Видите?
Следователь неохотно кивает.
Возвращается Машенька с двумя небольшими тарелками на подносе.
— Вот пока греческий салат, скоро будет готов грибной суп.
Карповский жестом показывает ей поставить тарелки и не мешать.
— А вот этот молодой человек с ящиком красок на голове — сам Брюллов. Он, с одной стороны, напоминает хогартовского «короля», с другой — испуганного фанатика из соседней камеры.
Женщина недоуменно молчит.
— Русские романтики любили сравнивать себя с царями и сумасшедшими, — поясняет искусствовед. — С «королем» и одновременно «магом» перекликается и языческий жрец, улепетывающий из разрушенного храма с драгоценным жертвенником под мышкой.
Анна Ивановна назидательно кивает.
— В левом нижнем углу у Брюллова, как и у Хогарта, сгрудились четыре персонажа: бородатый мужчина с крестом и женщина с двумя детьми. Причем, центральная фигура этой группы — христианский подвижник — обнаруживает ролевое родство с хогартовской Сарой.
Следователь принимается за салат. Карповский тоже. Машенька разглядывает картинки.
— Не очень понимаю, зачем это все? — говорит Анна Ивановна.
— Зачем — кому? Брюллову, комбинировавшему хогартовские мотивы? Василию Измайлову, загадочную смерть которого мы расследуем? Коллайдеру?
— Коллайдер тут при чем? — насторожилась предательница.
— Чем больше перекличек, параллелей, структурных соответствий между картинами, тем шире и прочнее его коинсидентальная сеть. Тем больше персонажей можно задействовать в сеансе и в тем большее количество сюжетов их можно запутать.
Анна Ивановна некоторое время смотрит на дверь. Ей, конечно, хочется, чтобы Феденька слышал все, о чем они здесь говорят. Может быть, это ему пригодится.
— Пожалуй, вы правы, — наконец говорит она.
Карповский пристально на нее смотрит — не добавит ли она что-нибудь еще?
— Почему вы называете этого человека «магом»? — неожиданно спрашивает Машенька, тыкая в хогартовскую гравюру.
— Разве не похож? — снисходительно улыбается искусствовед. — Странная одежда, странные движения рук, похожие на магические пассы.
— У него измерительная лента в руках.
— Какая?
— Он портной, поэтому и одет странно. А странные движения — потому что он мысленно примеряет сшитый им виртуальный наряд на нового клиента, голого Тома.
Карповский и Анна Ивановна переглянулись. Оба вспомнили веласкесовских прях. Безумный маг и безумный портной в одном лице — не отсюда ли идея коллайдера?
— Пожалуй, вы правы, — говорит Анна Ивановна.
— А вот этот, который от старушки убегает, на Федора Генриховича похож, — тыкает Машенька в картину Брюллова.
Евгений Павлович наслаждается замешательством Анны Ивановны. Та внимательно вглядывается в картину. Карповский ритмичными кивками подтверждает горькую истину. Машенька смеется. Наконец любовь к науке вынуждает искусствоведа сказать следующее:
— Брюллов позаимствовал эту драматичную сценку у Плиния Младшего. Когда началось извержение, больная мать умоляла его бежать одному, поскольку не хотела стать причиной смерти сына. В итоге он спасся.
По виду Анны Ивановны нельзя сказать, что она успокоилась. Машеньку Карповский, кажется, тоже не убедил.
— Давайте перейдем к выводам, — предложила начальница.
— О, их можно сделать очень много самых разных.
— Какой главный?
— Есть основания полагать, что Василий Иванович Измайлов использовал данную картину в своем коинсидентальном проекте.
Анна Ивановна мрачнеет. Если Феденька не знал о Брюллове, можно ли считать его соавтором этого проекта? На дверь она больше не смотрит.
— Науке что-нибудь известно об ориентации Брюллова на Хогарта, Веласкеса и Тинторетто?
— Мне ничего об этом пока не попадалось, — признался Карповский. — И «Менины» я бы из списка исключил, с ними в «Последнем дне» ничего общего.
— А художник?
Искусствовед покачал головой.
— Художник на картине Брюллова ничего интересного собой не представляет, роль заднего плана для утоления актерского честолюбия.
— А картины?
— Что картины?
— Там картины нависают со всех сторон, а здесь статуи падают.
Евгений Павлович чешет затылок.
— Вы видите в этом живописном квартете грозную динамику? Над пиршественным столом Тинторетто барражируют сумрачные ангелы, верх картины Веласкеса занят темными полотнами, хогартовские стены изрисованы безумными чертежами и рисунками, у Брюллова классическое искусство, увенчивая свой упадок, валится людям на головы?
— У Хогарта маг-портной еще, — напомнила Анна Ивановна.
— Полагаете, это он обрушил брюлловские Помпеи? — усмехнулся искусствовед.
— А кто еще? — серьезно ответила женщина.
Карповский внимательно на нее смотрит. Кажется, она призналась в причастности к убийству Санька.
— Вам нравится эта картина? — спрашивает следователь таким тоном, как будто собирается при положительном ответе сослать в нее искусствоведа.
— Многовато брюнеток, на мой вкус, — отшучивается тот.
— Почему они все такие красивые? — словно не услышав ответ, спрашивает Анна Ивановна. — Женщины, мужчины, старики, дети. Разве это нормально? Почему бы не нарисовать какие-нибудь грубые лица, неказистые фигуры, уродливые позы? Тогда ведь и сочувствия у зрителей будет больше. А так театр и театр. Дубль снят, до завтра все свободны.
Евгений Павлович находит данное суждение остроумным.
— Думаю, классика валится людям на голову в виде не только статуй, но и таких вот актерских ансамблей. Их как будто всех выгнали из Храма Искусства, вытряхнули из заполнивших его до отказа классических полотен. А теперь сыграйте-ка рокздец всему.
Анна Ивановна медленно кивает.
— Новым режиссером театра назначили злого и страшного Каменного Гостя, — пытается развить свой успех Карповский.
Анна Ивановна невесело улыбается и берет в руки стакан. Искусствовед подымает свой «White Horse», но следователь выпивает виски не чокаясь. Карповский пожимает плечами и ставит стакан обратно.
— Я вам очень благодарна, Евгений Павлович, — говорит женщина.
В кафе входит Феденька Фишер. В нем уже нет вчерашней неуверенности, он тоже чувствует себя хозяином. На Карповского инженер смотрит с презрительной улыбкой. Анна Ивановна фиксирует прибытие любовника боковым зрением и этим ограничивается. Подойдя к столу, Федор некоторое время изучает картину Брюллова. Вопреки ожиданиям, она не разбивает ему сердце.
— Шлем! — насмешливо восклицает он, видимо, намекая на то, каким образом Карповский догадался о роли Брюллова в данном представлении. Но тут он видит собранный треугольник Рубика и мрачнеет.
— Вам тоже принести суп с грибами? — спрашивает Машенька. У нее на подносе две тарелки.
Внезапно из будки выскакивает Шарик и с громким лаем бросается на Фишера. Официантка вскрикивает, одна тарелка опрокидывается на грудь Анны Ивановны, от другой Карповский успевает увернуться, она летит на пол. Шарик, подбежав, начинает вылизывать суп.
Все молча следят за Анной Ивановной. Она встает и смотрит в сторону туалета, но потом передумывает и идет к лестнице. Когда ее мощные икры исчезают из поля зрения, в кафе на несколько секунд гаснет свет.